Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

тюбик, Ерёменко в доли секунды сообразил, что это за предмет и что от него ждать: с такими «подарками» ему уже приходилось встречаться не один раз. Он мгновенно упал вперёд, прикрыл руками голову. Раздался оглушающий взрыв, сверху на контрразведчика посыпались поднятые взрывной волной камешки с пола.

Прикрываясь грохотом, диверсант, уже не таясь, бросился бежать. Он выскочил в глухой проулок, огляделся, пересёк его и снова нырнул в разбитое трёхэтажное здание. Хрустя по щебню, пробежал по длинному коридору первого этажа. Заметив пустой дверной проем, возле которого валялась слетевшая с петель искорёженная дощатая дверь, он повернул в ту сторону. Но на полдороге вдруг передумал и проворно юркнул в небольшой пролом в стене, выбрался наружу; отряхивая на ходу гимнастёрку и галифе, широким шагом быстро зашагал по улице.

Опираясь на руки, будто немощный старик, Ерёменко тяжело поднялся: в ушах стоял несмолкаемый звон, словно одновременно звонили десятки колоколов, как бывало в их селе в большой религиозный праздник. Он покачал головой, потёр виски, и хоть до конца не отпустило, это уже был не набат, а просто продолжали звенеть тонкими голосками игрушечные колокольчики. «Это ничего, — поморщившись, подумал Ерёменко, поспешно направляясь в соседнее помещение, где только что находился немецкий агент. — Пройдёт».

Выстрел за спиной заставил диверсанта оглянуться: к нему бежал, стреляя на ходу, контрразведчик, старясь попасть в ноги. Выхватив из кобуры пистолет, он тоже открыл ответную стрельбу. Началась отчаянная перестрелка, когда один убегает, а другой преследует.

Поразить противника на бегу, когда прицел то и дело сбивается, было не так-то легко. А тут ещё Ерёменко вдруг оступился, в горячке не заметив неглубокой ямки, неудачно подвернул ногу. Он упал, но когда поднялся, было видно, что дальнейшее преследование ему даётся с трудом. Тогда он опустился на колено, положил пистолет на локоть согнутой левой руки, тщательно прицелился. После второго или третьего выстрела диверсант как будто запнулся, но быстро выровнялся и побежал дальше.

— Уйдёт ведь, — с досадой простонал Ерёменко и в отчаянии несколько раз ударил себя по колену. — Чёрт, чёрт, чёрт!

В это время знакомый Палыча, молодой его коллега Петька, уже пять минут как возился в моторе своей полуторки. Помня наставления старшего товарища относиться к машине бережно, как к желанной девушке, «заранее предугадывать её капризы и причуды, чтобы не испортить любовные отношения», он сразу же остановился, как только заслышал в моторе посторонний звук. Нет, машина продолжала ехать так же, но ему не понравился сам шум, который мог стать предвестником крупной поломки. Не дожидаясь, когда выйдет из строя нужная запчасть, он остановился. Лучше лишний раз проверить, чтобы потом не казнить себя за нерадивость и нерасторопность. Он поднял с обеих сторон боковые щитки и принялся искать причину шума.

Петька стоял коленями на погнутом, продырявленном пулями крыле, выставив на обозрение свой тощий зад в обвислых галифе. Услыхав неподалёку частые выстрелы, он проворно обернулся, держа в измазанной машинным маслом руке разводной ключ. Каково же было его удивление, когда он увидел Ерёменко, преследовавшего незнакомого лейтенанта. Петька знал, что старший лейтенант, как, собственно, и Палыч, является сотрудником СМЕРШ. Догадываясь, что контрразведчик без острой необходимости не станет преследовать офицера и тем более в него стрелять, он сразу же принял верное решение.

Петька нервно шмыгнул носом, вытер под ним кулаком и, машинально сунув ключ в карман галифе, бросился в кабину, забыв закрыть боковые щитки. Времени на то, чтобы вернуться и поставить их на место, у него не оставалось, потому что лейтенант уже оторвался на порядочное расстояние от еле ковылявшего за ним Ерёменко. Высунув голову для лучшего обзора, Петька нёсся наперерез улепётывающему со всех ног лейтенанту, зло щуря глаза от встречного ветра. Ему оставалось проехать метров пятьдесят, как тот вдруг заметил приближающуюся полуторку, и перенёс огонь на водителя. После первого же точного выстрела ветровое стекло осыпалось, один из острых осколков больно впился в Петькину бровь. Кровь из ранки залила правый глаз.

— Шалишь, брат, — с кривой улыбкой произнёс Петька, продолжая изо всех сил давить на педаль газа, не замечая, что она уже упёрлась в пол. — Я заговорённый…

Вторая пуля угодила в борт, брызнули по сторонам мелкие щепки, третья сбила с водителя пилотку, не причинив её хозяину вреда. Казалось, что весёлый и разбитной парень и вправду заговорённый от пули…

Лейтенант, взбешенный своей неудачей, чуть замешкался, желая во что бы то ни стало поразить водителя, и не успел вовремя отскочить в сторону. Петька на всём ходу сбил его бампером с ног. Опрокидываясь на спину, офицер вяло всплеснул руками, выронил пистолет.

Петька резко затормозил, оставив на асфальте чёрные полосы от резиновых протекторов; выскочил из кабины и навалился на лейтенанта. Чувствуя, что не справится с жилистым, изворотливым офицером, практически своим ровесником, полез за разводным ключом, вспомнив, что в спешке сунул его в карман.

Ерёменко, сильно припадая на повреждённую ногу, торопился, насколько было возможно в его положении, держа пистолет в опущенной руке. Он видел, как Петька угрожающе замахнулся, и хотел было крикнуть ему, что агент нужен им живым, как вдруг водитель вздрогнул, на секунду замер и повалился на бок, продолжая крепко сжимать в руке разводной ключ: из груди его торчала рукоятка кинжала.

От бессилия что-либо исправить Ерёменко не своим голосом заорал, страшно, по-волчьи скаля зубы:

— Ни с места, сволочь! Убью!

Но лейтенант и не собирался никуда бежать, понимая, что выхода у него нет. Он опёрся левой рукой в асфальт, сел, широко разбросав ноги. По его кривившемуся от злобы лицу из разбитого носа сочилась кровь.

— П-падла, — с ненавистью произнёс он и сплюнул розовую слюну. — Ненавижу.

Не сводя презрительного взгляда с подходившего контрразведчика, направившего ствол пистолета прямо в лоб, очевидно, для того, чтобы запугать, а на самом деле собираясь взять его живым, диверсант внезапно выдернул кинжал из груди водителя и, запрокинув голову, с силой чиркнул себя по горлу. Из перерезанной трахеи брызнула кровь, он захрипел, выдувая изо рта розовые пузыри, повалился на спину, в конвульсиях задёргал ногами. Эта картина мгновенно вызвала в памяти контрразведчика другую картину, не менее отвратительную. Он вспомнил, как однажды гостил на зимних каникулах у деда в деревне, и там к празднику резали свинью: вокруг валявшейся на розовом снегу туши было столько же