Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

и его одноногий сосед, чья кровать находилась рядом. Они играли в самодельные шашки на папиросы. Судя по тому, что больше всего папирос набралось на прикроватной тумбочке у соседа, ему сегодня везло.

— Алимов, — после того как контрразведчики поздоровались, обратился к нему Зимарин, — нам бы с вами поговорить… наедине.

Сосед понимающе поднялся, опираясь на костыли, и со словами: «Позже доиграем» — аккуратно перенёс картонку с оставшимися шашками на свою тумбочку. Бросая любопытные взгляды на прибывших, как видно, по важному делу офицеров, он быстро ушёл, с громким стуком ввёртывая в пол резиновый наконечник.

Алимов лежал на спине, его сломанная нога, забранная в гипс, покоилась высоко подвешенной на металлических конструкциях. Костюм же красноармейца состоял из верхней части пижамы и семейных чёрных трусов, резинка которых была туго завязана на всякий случай на несколько узлов, чтобы не соскочили.

Он стеснительно прикрыл волосатую ногу простынёй, потом перекатил голову по подушке и, с благодарностью глядя на Семакина, негромко произнёс:

— Спасибо вам, товарищ лейтенант… за то, что тогда… не бросили меня. — И только потом вопросительно посмотрел на Зимарина. — Слушаю вас, товарищ капитан?

Аккуратно присев на край соседней кровати, Зимарин подался корпусом к красноармейцу, опёрся согнутыми локтями в свои колени. Внимательно вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо парня, задал сразу несколько интересующих контрразведчиков вопросов:

— Алимов, расскажи нам всё, что предшествовало взрыву? При каких обстоятельствах он произошёл? Почему тот «лейтенант» привлёк внимание комендантского патруля? Зачем вы попали внутрь разбитого строения? В общем, с того самого момента, когда вы оказались около здания, и до самого взрыва… Может, даже помните, что случилось непосредственно сразу после взрыва… Как повёл себя «лейтенант»?

— Вы его хоть задержали? — спросил Алимов и страдальчески поморщился: то ли от ноющей боли, которая огненной лавой растекалась по всему телу, то ли от неприятных воспоминаний про вчерашний случай, когда погибли его товарищи, а он каким-то чудом выжил.

— Сдох он, — коротко, не вдаваясь в подробности, ответил Зимарин.

Контрразведчикам показалось, что при этих словах Алимов как-то облегчённо вздохнул, словно с него сняли непосильный груз. Его ресницы дрогнули, и глаза неожиданно напитались искристой влагой. Стараясь не выказывать перед офицерами своей слабости, он часто-часто заморгал. Потом с трудом сглотнул слюну, медленно дёрнув острым кадыком на худой пупырчатой шее, и осекавшимся от волнения глухим голосом стал рассказывать:

— С утра мы заступили в патруль, я, рядовой Коля Быков и наш лейтенант Сироткин. В район нашего патрулирования входила и небольшая часть городской окраины. Вначале мы прошлись по улицам, затем свернули во дворы, где обычно стараются переждать патруль… ну-у… нерадивые солдаты. Бывало, что во дворах мы задерживали прятавшихся в развалинах дезертиров… которые разными путями стремились уйти в лес… Но не успели… Или самострельщиков… Но в тот раз мы никого там не встретили… А когда возвращались обратно на улицу, рядовой Быков заметил одного офицера… лейтенанта… который быстро пересёк двор. Он мелькнул как-то уж больно подозрительно… поспешно. Как будто прятался… или не хотел с нами встречаться. Ну, с нами многие не хотят встречаться… с патрулем из комендатуры… Никому не нужны проблемы в случае, если… Ну, вы сами знаете.

— Ну, значит, походили мы по улице, документы попроверяли, — продолжал рассказывать простоватый деревенский парень, вздыхая и время от времени замолкая и болезненно морщась, когда невыносимо становилось терпеть боль. Достойно по-мужски пережидал приступ и снова начинал свою неторопливую историю. — Два раза этот «лейтенант» попадался нам на глаза. Уже и Сироткин озадачился… «Подозрительный тип, — сказал он нам с Быковым. — Не мешало бы за ним проследить». Ну, мы и проследили… Аккуратненько так. А когда мы увидели, как он, оглянувшись по сторонам, юркнул в разрушенный дом, решили проверить у него документы. Но мы и тогда не могли даже подумать, что это немецкий шпион… Подумали, что просто трусоватый офицер ищет место, где можно себя покалечить слегка. Ну, там палец камнем изуродовать… Или ладонь прострелить… ногу в мягкое место. Самострельщики, они на все изжоги горазды. То сквозь мокрую тряпку в себя выстрелят, то через буханку хлеба…

Зимарин нетерпеливо пошевелился, кашлянул в кулак, не сводя сосредоточенного взгляда с красноармейца. Ерёменко с Семакиным также с нетерпением переступили с ноги на ногу. Под каблуками их сапог жалобно скрипнули рассохшиеся старые полы, но Зимарин даже мельком не взглянул на товарищей. Зато Алимов, лежавший с прикрытыми веками, очевидно, всё это время находясь мысленно в том месте, открыл глаза и покосился в их сторону. Увидев на обращённых к нему лицах лёгкую досаду, он запнулся, вспомнив, что сотрудники СМЕРШ и без него отлично знают всё о самострельщиках, а ждут от него то главное, зачем, собственно, и явились сюда. Его щёки опалил стыдливый румянец.

— Виноват… — промямлил он, отводя глаза; с минуту молча полежал и вновь заговорил: — Значит, подобрались мы осторожно к дому, вошли внутрь, а там… никого. Тогда мы стали осматривать помещение… Смотрим, он выходит из-за стены, ширинку на ходу застёгивает… Увидел нас, этак улыбнулся и спрашивает: «Что, парни, тоже по нужде зашли?» Сироткин ему и говорит, мол, будьте добры предъявить ваши документы. Вынул он из нагрудного кармана документы, предъявил… Спокойно, без лишнего разговора, не артачился, не спорил. Документы оказались в полном порядке… Товарищ капитан, а они вправду у него были настоящие? — вдруг с живостью спросил он и, забывшись, хотел было повернуться немного на бок, но тотчас застонал, лоб у него покрылся испариной.

— Ты лежи, — с мягкими и сердечными нотками в голосе попросил Зимарин, с сочувствием глядя на его бледное, ставшее белее мела на доске, лицо. — Документы у него были настоящие… Только не его… А убитого им преданного Родине настоящего офицера.

Алимов вяло приподнял руку, донёс её до лба и тыльной стороной кисти вытер с него липкий пот. Разместив чуть дрожавшую руку опять на постели, сказал:

— Тогда мне лейтенант Сироткин и говорит: «Алимов, посмотри за стеной, след от мочи остался?» Обсмотрел я там всё и не только лужи не нашёл, но даже мокрого места не увидел. Сухо кругом. И тут я нечаянно приметил торчавшую из-под обломков кирпичей верёвку от вещмешка. Скинул камни, гляжу, а там и в самом деле вещмешок. Да не порожний, а набитый чем-то… пухлый. Я его поднял, а он тяжеленный, зараза. Показал своему