Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

бичевали, пока те не падали. Они выхватывали младенцев из колыбелей, отнимали их от груди матерей, вспарывали им животы, сжигали заживо детей в церквях и школах»5. Жестокости действительно имели место, но подобные рассказы об ужасах нередко были призваны разжечь ненависть, запугать людей, отвратить их от мыслей о поддержке Брюса.

Сохранившиеся документы показывают, что деньги были для шотландцев не единственной целью. Голод затронул обе стороны границы, запасы продовольствия истощились и здесь6. Налетчики похищали зерно, а овец и крупный рогатый скот уводили с полей и гнали в сторону Шотландии, по пути вытаптывая посевы. Забирали и предметы домашнего обихода: посуду, белье, утварь, одежду и, если находили, железо. Во время набега на ланкаширский Фернесс шотландцы, как сообщалось, «пришли в восторг от обилия найденного там железа». Этот металл особенно ценили, поскольку он требовался для производства оружия и доспехов.

Баннокберн значительно усилил власть Брюса – а вместе с ней и его позиции на переговорах. Север Англии оказался у него в руках, а в числе пленников было немало английских аристократов, включая влиятельного графа Херефорда. Однако для него имели значение не только политические расчеты, но и личные отношения, особенно с теми, кого он любил. Ведь в плену у Эдуарда оставался самый ценный залог – его семья: жена, дочь и сестра.

Их-то и обменяли на графа Херефорда в Михайлов день[21] 1314 года, через два месяца после сражения. Они провели в плену восемь лет. Источники умалчивают о подробностях этого воссоединения; известно лишь, что Брюс принял их не то в Сент-Андрусе, не то в Арброте, где оставался для решения административных вопросов, намереваясь изгнать сторонников Англии из их шотландских замков. Встреча разлученной войной семьи наверняка воспринималась Брюсом как важная личная победа. Возможно, он задержался в Арброте именно для того, чтобы побыть рядом с женщинами после стольких лет разлуки.

Обмен пленными был, конечно, политическим шагом, но речь шла и о судьбе самих заключенных с обеих сторон. Эдуарда с графом Херефордом связывали узы чести, и он не мог оставить его в руках врага. Брюс же попросту стремился воссоединиться с семьей. Однако это никак не улучшило положение жителей приграничных земель. В Вестминстер хлынул новый поток жалоб и петиций. В одном из прошений, которые там зачитывались вслух, «жители Южного Тиндейла» сетовали на то, что другие графства переходят на сторону шотландцев7. «Кроме того, сир, – обращался оратор к королю, – они взывают о помощи против мужчин из упомянутых графств Камберленд и Уэстморленд – те явились ночью и забрали в свои земли их жен, движимое имущество и прочие вещи». Просители умоляли прекратить «подобные злодеяния» и «восстановить справедливость, если на то будет воля нашего государя»8. Люди из Киркби-Лонсдейла жаловались, что «обнищали из-за нашествия врага» и теперь не в состоянии возместить потери от прежних шотландских вторжений9. По словам настоятельницы йоркширского монастыря Гайзберн, ее церковь «сожгли, разграбили и разрушили», а жители городка Ньюкасл-апон-Тайн испрашивали финансовой поддержки для защиты города, поскольку «окрестные земли разорены войной, а купцам и ремесленникам попросту не на что жить»10.

Уязвимость приграничного населения ярче всего проявляется в свидетельствах женщин, овдовевших после Баннокберна. Кристина де Водерингтон просила о помощи, ведь ее земли были «сожжены и разорены шотландцами, а имущество похищено, и она осталась с тремя малолетними детьми без средств к существованию»11. И хотя подобных жалоб было множество, Эдуард не считал их первоочередными для обсуждения на парламентских заседаниях – он был полностью поглощен назревающим политическим конфликтом. В случае победы король смог бы освободиться от ордонансов, сковывавших его власть. Но после сокрушительного разгрома инициатива перешла к Томасу Ланкастеру. Поражение короля на поле боя обернулась выгодой для главного соперника.

Поход на север был предпринят без санкции парламента, ответственность за ту войну целиком лежала на Эдуарде. Ланкастер отказался от участия, заявив, что ввод войска в Шотландию без парламентского согласия нарушает ордонансы. Когда же деморализованный и разбитый Эдуард вернулся, самодовольный Ланкастер с удовлетворением констатировал справедливость своих доводов – король, мол, действовал опрометчиво и без согласия лордов и в результате утратил лучших воинов английской армии. Поначалу кузены пытались сосуществовать перед лицом общей угрозы, однако конфликт никуда не делся, и они пришли к молчаливому согласию избегать друг друга. Ланкастер бо́льшую часть времени проводил на севере, предпочитая пронизывающий ветер Понтефракта прохладному обществу Эдуарда в Вестминстере.

Боевой дух был подорван, страна уже голодала, а север Англии оказался во власти налетчиков Брюса. В марте 1315 года парламент был распущен на Пасху, и измученные лорды разъехались по своим замкам, ворча о положении дел в королевстве и бесконечных распрях короля с его кузеном. Едва стужа шотландской зимы отступила и на деревьях появились первые почки, самопровозглашенный король Шотландии выдвинул новый план – захватить мощную английскую крепость Карлайл.

По словам летописцев, «шотландцы ненавидели Карлайл всей душой, они его боялись, ибо замок постоянно преграждал путь во время набегов и не раз мешал отступлению»12. Расположенный на западной границе между Англией и Шотландией, он – как и Бервик – имел ключевое значение для обеих сторон. В ходе шотландской войны за независимость эти два крупных гарнизона стали подлинными центрами силы: тот, кто владел любым из них, контролировал соответствующую часть границы.

Замок встроили в возведенную в XII веке круговую стену, охватывавшую весь Карлайл, что делало его внушительной оборонительной твердыней. Как и в большинстве укрепленных городов того времени, попасть внутрь можно было лишь через ряд ворот с массивными подъемными решетками. В Карлайле было три таких прохода, и шотландцы обрушили всю свою мощь на каждый из них. В июле 1315 года городские стены окутал дым – в адском пламени, разожженном Брюсом, сгорали деревянные дома.

Оборону Карлайла поручили Эндрю Харкли, закаленному в боях военачальнику, хорошо знакомому с приграничной войной против шотландцев. Брюс ожидал упорного сопротивления, и поэтому приволок требушет, устройство для метания камней по стенам, но результат его применения оказался скромным – один убитый английский солдат. К тому же единственный требушет не мог сравниться с арсеналом защитников. Английские орудия у внутренних стен забрасывали противника камнями в количестве, восьмикратно превышавшем возможности шотландцев. Но Брюс отступать не собирался и привез к Карлайлу «башнеобразную осадную конструкцию… значительно превышавшую по высоте городские стены». В иных условиях это могло бы изменить ход событий, но проливные дожди превратили почву вокруг Карлайла в трясину. Когда шотландцы попытались подкатить это громоздкое сооружение к стенам, оно увязло в грязи, и Брюсу пришлось его бросить.