Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

темницы, и он предстал перед Томасом Ланкастером. В отчаянии Гавестон рухнул ниц и вскричал: «Благородный граф, смилуйся надо мной!» «Во имя Бога, уведите его», – холодно бросил Ланкастер13. Гавестона отвезли на Блэклоу-Хилл, холм на землях Ланкастера, где двум валлийским палачам щедро заплатили за исполнение приговора. На вершине холма один из них пронзил Гавестона мечом, а другой – обезглавил.

Тело не оставили гнить на холме. Доминиканцы позаботились о нем – собрали останки, аккуратно пришили голову, после чего перевезли в Оксфорд. Не зная, что делать с телом отлученного графа, они оставили его на попечение оксфордских доминиканцев, а Эдуард пусть сам решает, как почтить память своего возлюбленного друга и «брата». Достойно похоронить Гавестона можно было лишь спустя два года, после того, как с него снимут церковное клеймо, а до этого останки пребывали в своеобразном лимбе. Разлагающееся тело забальзамировали и накрыли – по приказу Эдуарда и супруги покойного Маргариты де Клер – золотой парчой14. Горе Эдуарда переплеталось с яростью. Пирса Гавестона убили – жестоко, несправедливо, безрассудно. И в какой-то миг король ясно дал понять, что решение принято – «уничтожить всех убийц Пирса»15.

Те, кто участвовал в поимке и казни, прекрасно отдавали себе отчет о возможных последствиях. Вскоре после описанных событий Генри Перси, северный лорд и хранитель шотландских границ, в письме Хамфри де Богуну, графу Херефорду, напомнил, что им необходимо держаться вместе, пусть даже и в страхе. Говоря о Томасе Ланкастере – ведь именно на его руках, в конечном итоге, была кровь Гавестона, – он написал: «Мы обязаны защищать его, спасать, поддерживать, возмещать любой ущерб, который может настичь его; жить и умереть, помогая ему, держать его сторону в этом противостоянии»16. Лорды желали, чтобы виновным в смерти Гавестона считался не какой-то один человек, а чтобы его казнь выглядела триумфом всей знати перед лицом тирании.

Скорбь Эдуарда вскоре озарилась лучом радости. 13 ноября 1312 года шестнадцатилетняя королева Изабелла родила здорового сына, также названного Эдвардом. У короля появился наследник. Драгоценного младенца крестили в капелле Святого Эдуарда в Виндзорском замке, и празднества были поистине грандиозными: в Лондоне, например, гильдия рыбников устроила пышное представление в честь Изабеллы и ее благополучного разрешения принцем.

Зима сменилась весной, но никаких подвижек в отношениях короля с графами так и не наблюдалось. Эдуард оставался при мнении, что смерть Гавестона – не более чем обычное хладнокровное убийство.

Так и не урегулировав пока конфликт, он сосредоточился на королевских обязанностях, включая дела за Ла-Маншем: их с Изабеллой пригласили в Амьен на церемонию посвящения в рыцари сыновей ее отца Филиппа IV – мероприятие, которое отнюдь не было простой формальностью, а великим торжеством, беспрецедентным по масштабам и великолепию. Началось празднование с того, что Эдуарда и Изабеллу, въехавших в Париж накануне Пятидесятницы, «с восторгом встретил весь вышедший им навстречу город»17.

Для их брака поездка оказалась благотворной. Вдали от тупика, в котором застряли переговоры с графами, и без стоявшего между супругами Гавестона отношения Эдуарда и Изабеллы заметно потеплели. Казалось, супруги настолько увлеклись друг другом, что позабыли о королевских обязанностях. Прошел слух, будто Эдуард даже однажды опоздал на встречу с французским королем, задержавшись в постели с Изабеллой. Но конец поездки омрачила беда. В июле в покоях Эдуарда вспыхнул пожар, и пламя мгновенно охватило мягкую обстановку. Бо́льшая часть их вещей успела сгореть, и супруги в полунагом виде бросились во двор. Эдуард, по слухам, буквально вытащил Изабеллу из огня, но пламя оказалось столь яростным, что она все равно успела получить серьезные ожоги. Раны на ее руках заживали несколько месяцев. Одо, аптекарь королевы, лечил ее кардамоном, фиалкой, мелегетским перцем, тамариндом и розовой водой18.

По возвращении домой настало время решить вопрос о смерти Гавестона, и 15 октября – после долгих месяцев вражды и разногласий – король и графы наконец помирились. На заседании парламента его участники согласовали договоренности и на следующий день объявили о помиловании, освобождающем Ланкастера «вместе с его сторонниками, последователями и сообщниками» от ответственности за преступления против короля, к которым Эдуард относил не только убийство Гавестона, но также вторжения в города или замки, либо их осаду, а также действия с оружием в руках»19. При этом Гавестон не был официально провозглашен изменником – то есть мир заключили на условиях короля.

«Графы приблизились к государю и приветствовали его, преклонив, как подобает, колени. Он принял их благосклонно, поднял каждого, одного за другим, и облобызал, полностью освободив от всех обвинений»20. Вопрос был улажен, и Эдуард утихомирил свое негодование – особенно по отношению к кузену Ланкастеру. Настала пора заняться насущнейшей угрозой для королевства – шотландцами.

4. Дорога к Баннокберну

Летом 1313 года шотландская армия осадила замок Стерлинг, один из последних английских оплотов. Эта мощная крепость, возведенная на крутом утесе над рекой Форт, имела ключевое значение для Роберта Брюса – ведь лишь овладев Стерлингом, он мог вернуть реальную власть местной аристократии и утвердиться в качестве короля Шотландии.

Эдуарда II c момента восшествия на престол всецело поглощали внутренние политические распри, у него не оставалось сил на то, чтобы принять на себя отцовскую роль «молота шотландцев». Все бремя обороны легло на утомленных военачальников, стоявших гарнизонами как в Шотландии, так и по английскую сторону границы, – именно им приходилось отражать нараставшую угрозу шотландского сопротивления.

Растерянность Эдуарда позволила Роберту Брюсу собраться с силами и предпринять ряд дерзких нападений на пограничные города. Вместе с тем он пытался вести переговоры, призывая английского короля жить в мире с Шотландией и признать Брюса ее государем. В октябре 1310 года Брюс направил Эдуарду послание: «Со всем благочестием умоляю Ваше величество прекратить – памятуя о Боге и общественной нравственности – наше преследование и притеснение народа нашего королевства, дабы положить конец разорению, пролитию крови соседей»1. Это письмо, однако, содержало в себе не только мольбу, но и предупреждение.

Роберт Брюс славился как человек рисковый, блестящий военный стратег, но главным его качеством было умение держать нос по ветру. Летом 1311 года, когда Эдуард отвлекся от внешних дел, люди Брюса вторглись в Англию, разоряя города и поджигая селения по всей Камбрии. И это – лишь один из множества примеров того, как Брюс «прощупывал» английскую оборону, неся огонь и меч в английские общины, лишая их ресурсов и проверяя на прочность. Не встретив значительного отпора, он вернулся и атаковал Корбридж, Дарем, Нортумберленд и Данбар, а также закаленную в сражениях твердыню