Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Несмотря на гул недовольства и общее замешательство из-за участия Гавестона, коронация ознаменовала начало новой эпохи, наметила серьезные сдвиги в устоявшемся порядке. Эдуард II принес присягу на французском языке, дабы она была понятнее собравшимся, тогда как прежде ее произносили на латыни. Более того, он изменил сам текст клятвы, пообещав соблюдать «законы и надлежащие обычаи, которые утвердит народ королевства»11. Эти слова недвусмысленно отсылали к Великой хартии вольностей, скрепленной печатью короля Иоанна в 1215 году. Ее основополагающий принцип заключался в том, что власть монарха не является абсолютной – короли и королевы подчиняются закону наравне с остальными. Она переиздавалась последующими монархами, включая Эдуарда I, подписавшего свою версию в 1297 году. Его сын стремился показать себя королем, правящим в интересах народа, сделав церемонию менее элитарной и повысив значение хартии как опоры справедливого правления, противовеса тирании. Его присяга была выдержана в том же духе, она обещала политическое согласие и монархическую власть, развивающуюся вместе с королевством, а не вопреки ему. На церемонии он посулил политическую гармонию, однако политика уже была разобщена, и вскоре стало ясно: принятые Эдуардом решения не столько отражают долг перед короной и страной, сколько служат его отношениям с Пирсом Гавестоном.

Из-за неудачных решений Эдуарда королевство вскоре затрещало по швам. Уже спустя несколько недель после коронации стабильность державы оказалась под угрозой – начался раздор среди влиятельной знати. А ведь на их поддержке и держалась его власть, именно они управляли землями и народом. Конфликты в этих кругах могли разрушить вековые связи, расколоть семьи и подвергнуть опасности границы и береговые линии. Немалой частью разногласия вращались вокруг фигуры Гавестона. Как отмечали современники, «почти все графы и бароны Англии восстали против Пирса Гавестона и связали себя клятвой не опускать руки, пока тот не покинет страну и не откажется от титула графа Корнуолла»12. Главная претензия состояла в том, что Гавестон – постоянно подле короля. Согласно средневековой иерархии, король – на вершине, а следом – аристократия по рангам. Любой, нарушавший этот порядок, считался угрозой – ведь возникала неясность в вопросе о том, кто именно принимает решения – сам король или особо приближенный к нему соратник?

Несмотря на давление баронов на Эдуарда, требовавших восстановить привычную структуру власти при дворе, вскоре стало понятно, что король не собирается сдаваться без борьбы. Уже в марте 1308 года он начал приготовления к войне, не жалея времени и средств, которые тратились на укрепление королевских замков по всей стране, а Гавестона назначил комендантом некоторых важнейших крепостей, и вместе с ним – одного из немногих хранивших ему верность лордов, Хью Диспенсера («Диспенсера Старшего»). Старый граф, конечно, проявил стойкость в смутное время восхождения Эдуарда на престол, но его мотивы вызывали сомнения: поговаривали, будто он заботится лишь о собственном кошельке13.

Король усилил оборонительные сооружения Тауэра, но все же решил укрыться в Виндзорском замке. В апреле к нему присоединился и Гавестон, успевший собрать собственные отряды. Первым делом Эдуард занялся укреплением «домов, башни, стен и мостов замка», а также оград, готовясь к осаде14. Все города и веси, затаив дыхание, ожидали начала неминуемого мятежа. Собравшись в замке Понтефракт, разгневанные лорды сформулировали свои претензии к Эдуарду по поводу Гавестона. Они составили официальное воззвание, дабы представить его королю на заседании парламента, намеченному на конец месяца. Великая хартия вольностей уже создала юридический прецедент: после ее принятия короли более не могли творить все, что им заблагорассудится, и бароны надеялись, что их петиция сможет мирно решить проблему фаворитизма.

На апрельское парламентское заседание в Вестминстерском аббатстве, посвященное «положению короля и состоянию дел в его королевстве», прибыли десять графов, сорок семь баронов, тридцать шесть королевских судей и прочих чиновников15. К ним присоединились архиепископ Йоркский, пятнадцать епископов, двенадцать аббатов и два приора. Обстановка была накалена. Графы – включая Ланкастера, Глостера, Линкольна, Уорика, Суррея, Херефорда, Арундела, Пембрука и Оксфорда – въезжали в Вестминстер со своими вооруженными отрядами, поскольку опасались враждебных действий других участников. Они, однако, утверждали, что прибыли во всеоружии исключительно для самозащиты – на случай если король попытается их арестовать. Все обошлось без обнажения мечей. Тем не менее Эдуард предпочел воздержаться от личного присутствия и все это время бродил по залам Вестминстерского дворца в ожидании донесений16.

Участникам заседания представили документ из Понтефракта. В трех статьях утверждалось, что для осуждения Пирса Гавестона у графов имелись все юридические основания: тот превысил свои полномочия и посягнул на власть Короны, посеяв раздор между королем и подданными. Сами же они действуют в защиту Короны и имеют полное право требовать изгнания «человека, грабящего народ, изменника сюзерену и королевству». Далее речь шла о том, что «подданные считают его персоной, уже осужденной и отвергнутой, и умоляют короля – который в силу своей коронационной клятвы обязан соблюдать одобренные ими законы – принять и исполнить волю своего народа»17. Роберт Уинчелси, архиепископ Кентерберийский, заявил, что Гавестона отлучат от церкви, если тот не прекратит оказывать влияние на короля, и Эдуарду истолковал угрозу однозначно: если Пирс Гавестон не будет изгнан, все сочтут, что король нарушил клятву, данную при коронации.

Эдуард получил документ еще в стенах замка, но, как и следовало ожидать, отверг требования заявителей. Он наотрез отказался изгонять человека, которого не просто любил, но считал «названным братом»18. Однако давление усиливалось – причем английские бароны теперь стали не единственным его источником.

Филипп IV, тесть Эдуарда, возмущенный поведением Гавестона на коронации, предупредил зятя, что если фаворита не заставят «покинуть страну», то он станет считать личным «смертельным врагом» любого, кто выступает в поддержку графа19. Хоть французский король и заслужил за свою стать прозвище «Красивый», милостивым он отнюдь не был. В 1314 году, например, Филипп приказал содрать живьем кожу с двух французских дворян-рыцарей за любовные интрижки с его невестками. Получи он шанс, Гавестона, унизившего Изабеллу на коронации, ждала бы, вероятно, похожая участь.

Загнанный в угол Эдуард II решил уступить и отправил «брата» в изгнание. В июне 1308 года Гавестон отплыл в Ирландию, сопровождаемый немалым штатом прислуги, способной обеспечить привычный комфорт20. Он жил почти как монарх, но все же ощущал себя в плену на чужбине, и Эдуард предпринял попытку его вернуть.

В марте 1309 года ледяной ветер наполнял паруса английского корабля, переправлявшего через Ла-Манш королевскую делегацию с важной миссией. Конечной точкой маршрута был Авиньон, прованский анклав, который с 1309 года стал резиденцией католической