Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Озера повелела похоронить их рядом – в знак вечной верности. Подобные «братские захоронения» стали в ту эпоху хоть и не слишком заметной, но все же бытующей нормой среди воинов – она отражала глубокую близость, совершенно не обязательно сексуальную.

Истории о братских узах – и библейские, и литературные – несомненно были частью культурного воспитания и Эдварда, и Гавестона. Оба имели военный опыт – они вместе участвовали в шотландских походах. Известно, что в юности Эдвард буквально боготворил Гавестона. Для него самого их связь, вероятнее всего, основывалась на дружбе и братстве: в письменных источниках – от личных записей до официальных парламентских протоколов – он нередко называл Гавестона «братом». То же самое относилось и к Гавестону, хотя он явно осознавал блестящие перспективы, открываемые перед ним.

Ритуальное братство восхвалялось, но при этом и осуждалось, и в обществе бытовали опасения по поводу слишком тесной мужской дружбы. Однако реальной эта проблема становилась лишь тогда, когда подобные отношения превращались в политический фактор – как в случае с Гавестоном, чье могущество возросло именно благодаря близости с Эдуардом. Тогда-то их поведение и стали называть «чрезмерным». В самом конце правления Эдуарда на него обрушились обвинения в содомии – например, в обличительной тираде епископа Херефордского, которая, на самом деле, была лишь политическим оружием с целью обвинить короля в склонности к фаворитизму. Но главный источник позднейших слухов о гомосексуальной связи между Эдуардом и Гавестоном – это интерпретация их отношений в пьесе Кристофера Марло «Эдуард II», написанной много столетий спустя и внушавшей зрителю мысль, что мужчины были любовниками. На самом деле представляется уместным рассматривать их связь как ритуальное братство и принять ее во всей сложности.

Важность Гавестона для принца стала очевидной сразу после вступления на престол. Тело его отца еще не успело остыть, а новоиспеченный король уже вернул фаворита из изгнания. На севере Англии, где Эдуард II занимался вопросами перехода власти, пока останки отца бальзамировали и готовили к погребению, он даровал Гавестону титул и земли24. Гавестон получил титул графа Корнуолла перед собранием лордов, среди которых присутствовали его будущие неприятели. Эдуарду, еще не освоившемуся в роли короля, пришлось воспользоваться печатью отца25. Гавестон таким образом вознесся в высшие слои знати.

Его положение укрепилось еще сильнее, когда он той же осенью вступил в брак с Маргаритой де Клер, племянницей короля, дочерью знаменитого своими богатствами графа Глостера и Джоанны Акрской, сестры Эдуарда. Еще не прошла официальная коронация Эдуарда, а Пирс Гавестон уже стал фактически членом королевской семьи – равным по рангу кузену короля Томасу Ланкастеру. В хартии, дарующей Гавестону новый титул, пергамент украшали изящные изображения корнуоллских галок – черных птичек с оранжевыми клювами. Но главная особенность заключалась в том, что вверху документа между гербами Гавестона и его супруги располагался королевский герб – орел с распростертыми крыльями, нежно обнимающий гербы четы. Смысл предельно ясен: любимая семья короля.

Этот беспрецедентный взлет Гавестона побудил летописца из собора Святого Павла написать, что «в стране правят два короля: один по имени, другой по сути»26. А по словам современника, автора Vita Edwardi Secundi («Жизнеописания Эдуарда Второго»), Гавестон и смотрелся почти как «второй король»27.

Даже если у Эдуарда и были особые отношения с Гавестоном, он, один из самых завидных женихов Европы, все равно нуждался в официальном браке. Несмотря на постепенную отмену распоряжений своего отца относительно Гавестона, он все же уважал брачный договор, который Эдуард I с таким трудом заключил по ту сторону Ла-Манша. Долгие месяцы Эдуард I вел бесконечные переговоры, дабы найти своему сыну подходящую партию. Брак с Изабеллой Французской, старшей дочерью короля Франции Филиппа IV и королевы Иоанны Наваррской, имел первостепенное значение – связать две страны политически и династически, закрепить столь необходимый мир после долгих лет на грани войны – после борьбы за некогда принадлежавшие Англии владения в Аквитании – крупном, богатом регионе на юго-западе Франции, прежде принадлежавшем Элеоноре Аквитанской и, через нее, ее супругу Генриху II Плантагенету.

Аквитания оставалась английской территорией в вассальном подчинении французской короне, тогда как прочие английские земли во Франции, постепенно приобретенные Генрихом, были утрачены в пользу французов из-за роковых ошибок короля Иоанна. Навязчивая идея вернуть эти земли передавалась от одного Плантагенета к другому, и вместе с ней переходило бремя обязательств, тяжкое, как сама корона.

Изабелле уже исполнилось двенадцать – возраст, который тогда считался подходящим для замужества, – и воинственно настроенный Филипп IV, уже почти готовый к заключению брачного соглашения, предложил вернуть Эдуарду II Гасконь – но при одном условии – английский король будет регулярно являться в Париж и публично приносить Филиппу оммаж[11]. Признание вассальной зависимости от французского монарха виделось унизительным. Сам же Филипп считал свое предложение щедрым, он был уверен, что королю Англии следует принять его без колебаний. Пространства для маневра у Эдуарда почти не оставалось, и в конце января 1308 года он отправился во Францию, в Булонь, где и состоялась церемония. Месяц спустя, уже в Дувре, супруги были коронованы.

Перед отплытием во Францию, где ему предстояло познакомиться с Изабеллой и вступить с ней в брак, Эдуард провел Рождество в Кенте наедине с Гавестоном и возвел того в сан custos regni – «хранителя королевства на время отсутствия короля»28. То есть Гавестон становился временным правителем Англии. «Дело поистине изумительное, – писал автор Vita. – Недавний изгнанник, отверженный Англией, ныне сделан ее правителем и хранителем»29. Когда в начале февраля Эдуард и Изабелла сошли на берег в Дувре, атмосфера была пропитана напряженностью.

Главной головной болью едва ли не всех Плантагенетов была знать – лорды, которые порой своим могуществом не уступали королю и которые столетиями владели обширными угодьями – причем не только в Англии, но также в Ирландии, Уэльсе и даже в Шотландии и на севере Франции. Их вассалы, люди, жившие на этих землях и платившие ренту, в годы войны становились солдатами, а в мирное время возделывали поля, поддерживая хозяйство и наполняя господский стол. Без знати государство не могло бы существовать – ведь для стабильного управления требовалась ее лояльность – ну или хотя бы страх перед королем. А если король вдруг одарил своей привязанностью, милостью и щедростью одного-единственного человека – тем более простолюдина – это, пожалуй, было самым верным способом разгневать и оттолкнуть от себя могущественных персон. Ведь подобная ситуация подрывала устоявшуюся иерархию власти. После молниеносного возвышения Пирса Гавестона многие вельможи уже и без того насторожились. Но мало того: когда Эдуард вновь с ним сошелся, то, как