Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

того требуете, и останутся в силе навеки. Но прекратите преследовать моего брата Пирса и позвольте ему сохранить титул графа Корнуолла». Однако неумолимые ордайнеры твердо постановили: с согласия короля или без него Пирс Гавестон будет изгнан – «иначе им обоим придется принять меры для защиты своей жизни»5.

Пусть ордонансы и связывали Эдуарда необходимостью действовать «по правилам», они все же давали королю шанс проявить благоразумие и вести себя соответствующе. Но Эдуард не стремился к власти ради самой власти – его тянуло к людям. Эмоциональная неспособность править в одиночку, без доверенного советника подле себя, с самого начала расшатывала престол. Король не мог преодолеть одержимость Гавестоном и страх его потерять. Эту проблему нельзя было разобрать на кусочки и собрать заново – части головоломки попросту не сходились. Знать хотела лидера, а Эдуард сам нуждался в человеке, который станет лидером для него самого. И как бы Ланкастер ни вооружался документами, призванными усмирить короля, факт оставался фактом: истинная самостоятельность – не для Эдуарда.

В конце 1311 года Гавестон в третий раз отправился в изгнание, но продлилось оно лишь несколько недель. Уже в начале января Эдуард переменил позицию, отверг ордонансы и вернул его ко двору. Нам трудно объяснить этот внезапный шаг – то ли король сам убедил себя не поддаваться давлению, то ли прислушался к чьим-то советам. Как бы то ни было, решение оказалось опрометчивым. Между Эдуардом и знатью возник серьезнейший разлад – особенно это касалось его кузена графа Томаса Ланкастера.

Ланкастер был самым напористым из четырех графов, навязавших королю ордонансы. Возникшая в 1311 году пропасть между ним и Эдуардом продолжала шириться. Эдуард был щедр и приветлив, тогда как Ланкастер неизменно проявлял высокомерие, враждебность, непреклонность и догматичность. Он понимал, что в глазах людей он едва ли сможет являть собой пример лояльности королю, и потому предпочитал не появляться лишний раз при вестминстерском дворе, отсиживаясь в своих северных замках. Но будучи прямым потомком Плантагенетов и французских Капетингов, он сохранял огромное влияние.

В отношениях с Эдуардом происхождение Ланкастера само по себе значило не так уж и много, но выросшие к 1311 году состояние и власть превратили графа в весьма опасного противника. Тем летом умер его тесть Генри де Ласи, третий граф Линкольн, оставив дочери Алисе два графства. Таким образом, в руках Ланкастера сосредоточилось больше богатств, чем у любого другого английского аристократа, ведь его владения теперь включали пять графств – в том числе Ланкастер, Дерби и Лестер. Отталкивать такого человека было неразумно, но Эдуард именно к этому в итоге и пришел.

Тем временем множились слухи о Пирсе Гавестоне и его перемещениях. Достоверно известно, что после Рождества он каким-то образом оказался на севере. Сопровождаемый королевским рыцарем, Гавестон прибыл в начале января 1312 года в Йорк. Сперва он укрылся в доме казначея Йоркского собора, но вскоре отправился в замок Нерсборо, где воссоединился с королем, своим «братом». Вместе они принялись за составление плана, который позволил бы защитить Гавестона от злобных врагов и одновременно сохранить Эдуарду корону. Затея оказалась тщетной.

Стоило сойти снегу, английские бароны начали охоту. Дабы не сеять в королевстве панику, по всей стране стали устраивать турниры – уловка, позволившая собрать войска без лишних подозрений. Узнав о нарушении ордонансов, графы Уорик, Ланкастер, Пембрук, Арундел и Херефорд встретились с архиепископом Кентерберийским Робертом Уинчелси – тем самым, кто грозил Гавестону отлучением за отказ соблюдать условия ссылки. Автор «Жизнеописания Эдуарда Второго» отмечает, что «о принятых там решениях стало известно лишь позже», и приводит подробный рассказ о событиях6.

План созрел. Требовалось передвигаться осторожно и соблюдать спокойствие, дабы не всполошить народ и не вызвать подозрений у короля. Ланкастер лично отправился на север выяснить, где скрывается Гавестон, и в Ньюкасле он узнал, что король и его фаворит тоже собирают вооруженные отряды.

Гавестон же обрел приют в Скарборо, прибрежном замке, удобном для получения припасов и обеспечивавшем путь к бегству по морю7. Если дать ему уйти оттуда, его будет уже не поймать. Тем временем архиепископ привел в исполнение давно висевшую над Гавестоном угрозу отлучения от церкви. Теперь он считался не просто беглецом, но и лишенным благодати Божией. 14 мая 1312 года Эдуард вернулся в Нерсборо вместе с беременной супругой Изабеллой, которую ради спасения Гавестона протащил за собой через весь север Йоркшира. Покидая Скарборо, Эдуард видел своего друга в последний раз.

Между тем Эмер де Валенс, граф Пембрук, и Ги де Бошан, граф Уорик, которым поручили арестовать фаворита, окружали окрестности замка. Они действовали стремительно, и внезапность атаки позволила им взять Скарборо. В итоге Гавестон вынужден был сдаться Пембруку, но потребовал, чтобы его дело заслушали в парламенте. Приняв, как предписывали законы рыцарства, условия капитуляции, Пембрук отправился на юг со своим пленником, рассчитывая вступить в официальные переговоры с Эдуардом о его освобождении.

Вечером 9 июня 1312 года Пембрук прибыл с пленным в тихую деревушку Деддингтон в Оксфордшире, «приятное место с обилием жилого пространства для временной остановки»8. Граф выбрал именно Деддингтон, поскольку его жена на тот момент находилась в соседнем Бамптоне. Он оставил Гавестона под легкой охраной и отправился переночевать к супруге. Знал ли он заранее, что произойдет – неизвестно, но если он действительно рассчитывал переговорить с королем и вернуть ему Гавестона живым и невредимым, его решение было наивным.

Едва Пембрук удалился, граф Уорик, «которого Пирс называл “черным псом”», ворвался во двор дома Касл-Хаус, где оставили Гавестона с парой стражников9. «Вставай, предатель, ты схвачен!» – крикнул он в окно спальни. Ошарашенный спросонья Гавестон торопливо оделся, забыв даже про «рыцарский пояс»[16], и его в цепях вывели из покоев. По дороге в графство Уорик «Пирса сопровождали трубные раскаты, выкрики и дикие вопли толпы», словно он был «вором и изменником». Ему оставалось лишь ожидать вердикта графов10.

Через несколько дней прибыли остальные, в том числе Ланкастер. Поговаривали, будто Пембрук – в ужасе от того, что Гавестона увели прямо из-под его носа – «со слезами» умолял графа Глостера «воздать за нанесенную ему обиду»11. Но мольбы ничего не изменили. Графья решили, что Гавестон должен умереть после показательного суда. Его обвинили в измене – в том, что он искусил короля нарушить ордонансы. Однако казнь должна была быть «почетной» – преступника предстояло обезглавить, «как подобает дворянину и гражданину Рима»12.

В качестве жеста вежливости приговоренному дали время «позаботиться о душе́» и подготовиться к смерти. 19 июня его вывели из