Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

* * *

Сохранившиеся записи бесед маркиза Солсбери с российским императором в Балморале показывают, что глава сент-джеймского кабинета постоянно высказывал намерение «перезагрузить» двухсторонние отношения, чтобы положить конец Большой Игре, хотя сам не был уверен в реальности осуществления этого замысла. Сам Николай с подозрением воспринял все реверансы Солсбери в сторону России, находя их не чем иным, как дипломатической ловушкой, цель которой состояла в том, чтобы вбить клин в дружественные отношения Петербурга с Парижем и Берлином.

По плану Солсбери главной наживкой для Николая должно было стать заключение секретного соглашения по разделу Османской империи.

– Мы не возражаем против того, чтобы отдать вам Черноморские проливы, а вы закроете глаза на наши дела в Египте и откажетесь от альянса с Парижем и Берлином!

Но Николай от конкретного ответа уклонился. Такое поведение российского императора достаточно странно в свете Большой Игры, а также на фоне бушевавшего тогда в Османской империи кризиса, связанного с очередной резней армянского населения и самыми воинственными планами российских генералов и дипломатов по этому поводу.

В свою очередь, королева Виктория, ежедневно беседуя с мужем своей внучки, тоже не забывала о большой политике, настойчиво внушая молодому русскому царю, какие бы блага принесло бы обоим народам сближение их стран.

Почему же Николай отказался, казалось бы, от столь выгодного нам предложения? Ведь Англия фактически безвозмездно отдавала нам в руки Босфор и Дарданеллы! Конкретного ответа на этот вопрос мы уже никогда не узнаем. Дело в том, что большая часть протоколов тогдашних переговоров, которые вела английская сторона, до сегодняшнего дня так и не рассекречена.

Ряд историков считают, что Николай не верил в искренность своих собеседников. Зная о подрывной деятельности англичан в России и о том, как гостеприимно привечают они российских революционеров-террористов, император был уверен, что его в очередной раз пытаются обмануть. Именно поэтому все потуги королевы и ее премьер-министра были напрасны. Николай героически выдержал все оказанное на него давление, проявив завидную стойкость и хладнокровие. В результате все попытки «приручить» молодого российского императора закончились ничем.

Визит царской четы в Англию завершился 5 октября. Портсмут Николай с семьей и свитой покинул на яхте «Полярная звезда», которую сопровождал отряд кораблей Балтийского флота.

* * *

Пережив небольшой шторм, в тот же день императорская чета прибыла в Шербур, где их встречал президент Франции Феликс Фор. Вместе на специальном поезде Николай с семьей и свитой отправился в Париж. На вокзале французской столицы «специально по случаю» был поставлен изящный павильон. Этот визит вице-президент французской палаты депутатов Пуанкаре назвал «медовым месяцем» франко-русских отношений. И действительно, французы превзошли самих себя в желании очаровать российского императора. Французы помнили, что совсем недавно Россия спасла Францию от германского нападения и теперь французы желали продолжить спасительный союз и дальше.

Визит Николая II в Париж преследовал несколько целей. Прежде всего, император планировал подтвердить свою приверженность русско-французскому союзу, чьи основы были заложены Александром III. Причем так, чтобы не насторожить немцев и не спровоцировать англичан, мечтавших натравить Германию на Францию и Россию. Кроме этого, Николай желал присутствовать на закладке моста, названного в честь его отца.

Эффект, произведенный Николаем в Париже в тот приезд, навсегда остался вершиной русской дипломатии. В тот день все комнаты на пути от вокзала в Пасси (куда должен был прибыть царский поезд из Шербура) до русского посольства на улице Гренель сдавались по пять тысяч франков «за окно». Но цена того стоила, ведь можно было лично приветствовать русского царя! Все передвижения императора и его семьи фиксировались дотошными репортерами и даже художниками, в результате чего было выпущено несколько иллюстрированных и фотографических альбомов.

На следующий день было подписано несколько совместных союзнических решений, а еще день спустя Николай II вместе с супругой и французским президентом Фором торжественно заложил мост через Сену имени императора Александра III. Он постучал молоточком, покрытым золотыми пластинками, по гранитному камню, после чего вложил в каменную нишу дубовую шкатулку со свитком из красного сафьяна, на котором был начертан протокол церемонии, заверенный подписями императора и президента.

И сегодня самый красивый парижский мост – мост Александра III с золочеными скульптурами на колоннах. Посередине моста с обеих сторон над Сеной нависают нимфы, держащие герб Российской империи…

Работая на публику, Николай II съездил поклониться двум символам французского патриотизма: монументу в честь Страсбурга на площади Согласия и статуе Жанны д’Арк. Именно там он заявил:

– Русско-французский военный союз является фактом, который незачем скрывать!

Затем Николай посетил Лувр и Севрский фарфоровый завод и съездил в Версаль. Еще через день он принял военный парад в Шалонском лагере, где перед русским императором промаршировало сто тысяч солдат. Уже на вокзале президент Фор вручил отъезжавшим подарки: настольное украшение из севрского бисквита для императрицы, а также рождественский альбом в память о визитах с рисунками лучших художников Франции (Клерена, Жервекса, Кутюрье и Жамбона).

Из Парижа высокие гости проследовали в Дармштадт и оттуда уже вернулись в Петербург.

Итак, приоритеты политических союзов были определены. Теперь оставалось лишь претворить их в жизнь.

Глава восьмая

В 1898 году произошло событие, которое могло бы не только разом прекратить бесконечную Большую Игру, но и вообще положить конец серьезным вооруженным конфликтам по всему миру. Мало кто знает, но инициатором данной истории стал молодой российский император Николай II.

Вообще-то, идея первоначально зародилась в недрах российского Министерства иностранных дел. Однажды министерские чиновники, обсуждая, как лучше вести международные споры, пришли к выводу, что было бы лучше, если бы все заранее знали, что никакой войны быть не может, так как на нее наложено некое «табу».

Развивая мысль, дипломаты пришли к выводу, что лучшим «табу» могло стать прекращение гонки вооружений, а также заключение самих войн в определенные гуманные рамки. Идея показалась чиновникам столь интересной, что о ней доложили только что назначенному министром иностранных дел графу Муравьеву.

Поначалу министр отнесся к инициативе спокойно:

– Я не против, пусть мои чиновники лучше обсуждают самые нереальные международные проекты, чем сплетничают о чужих женах и вчерашних попойках!

Возможно, что на этом бы все и закончилось, но именно в этот день в руки Муравьева попал доклад его коллеги – военного министра генерала Куропаткина с предложением подписать с Австрией конвенцию об отказе принимать на вооружение скорострельные пушки.

– А ведь отмена скорострельных пушек – это частный случай того, что предложили мои подначальные! – хлопнул себя по лбу граф Муравьев. – А ведь здесь есть над чем подумать!

Вскоре в правительстве разгорелись дебаты о скорострельных пушках, к которым присоединился еще и дотошный министр финансов Витте. У последнего был свой резон, так как ассигнования на нужды армии и флота съедали больше четверти бюджета!