Распознавания - Уильям Томас Гэддис

поискать две полоски скотча. Потом встала у окна, растягивая кожу на висках, клея скотч, чтобы не подпустить морщины на время сна. Не моргая, она еще минуту смотрела в снегопад; а когда повернулась к комнате, ее подвижные глаза нашли розы. Те расцвели в паровом отоплении: и в мгновение, когда их коснулся ее взгляд, упали три лепестка.

Снежинки резвились у лица Шведа, что с каждой минутой становилось все больше и сиятельней красным. Он ударил по ним, словно это стая насекомых, присланных ему досаждать. Без толку. Они налетали со всех сторон, пока, увидев бар, он не сбежал от белого роя внутрь, где посетители взглянули на его намасленный лик с невежливым интересом. Он вошел в телефонную будку, после всего одного стакана, и набрал. — Я вышел в метель найти врача, а сам ни одного не знаю…

(— Моего врача нет… в отпуске… в тюрьме… никто не приходит в…) Тон был смутным.

Он набрал еще три номера, не дождался ответа и вернулся за стойку вспоминать телефонные номера.

— Ничего?

Ничего. Совершенно ничего, кроме этой… сырости, сказала Мод, привалившись к двери, только что закрытой за ней. Кристаллы снега таяли и капали с пальто на пол. — Пришлось брать домой такси.

— Судья тот же?

— О да, и я его почти ненавижу, хоть он и похож на папочку.

— Уже само по себе хорошая причина.

— Арни, пожалуйста, не издевайся, не сегодня. Сегодня сочельник, Арни. Я так ужасно себя чувствую. Даже когда мой врач сказал, Разве похоже, что она симулирует? Вот вы бы легли на операцию на позвоночнике, если бы симулировали? А их юрист ответил, простите, но… Ох Арни, я так устала.

— Хочешь выпить?

— Нет. Врач вколол мне морфин. Ты пьешь так рано?

— Всего парочку, перед тем как придется пить на вечеринке.

— Арни я бы хотела, чтобы ты пил поменьше. Ты заполнил бумаги? — Какие бумаги?

— Бумаги. Ну знаешь, для… Я не могу произнести, для Швеции.

Он планировал заполнить бумаги с объяснением их пригодности как родителей после вечеринки. Теперь он вылил последние капли виски из бутылки в стакан и медленно сел, с саркастичным лицом, придерживая нижнюю часть живота рукой в кармане штанов.

— Есть хочу, сказал он внезапно. — Я не пообедал.

— Хочешь спагетти? неопределенно отозвалась Мод.

— Спагетти среди дня? пробормотал он, когда она пошла на кухню.

Но то, что Мод принимала за спагетти, оказалось пачкой вощеной бумаги. Она предложила салат; но у них кончился виски. Когда он ушел за ним, она напутствовала с, — Но только купи кварту, в пинте виски есть что-то грешное.

— Грешное?

— Ну, неприличное… Она устало села — и не успела еще принять то застывшее выражение пассажира в вагоне поезда, которое находило на нее в одиночестве, как одновременно зазвонили дверной звонок и телефон. Она содрогнулась всем телом, вытянула руки в обоих направлениях и, наконец, подошла к двери. Но когда впустила Хершела и взяла трубку, смогла только сказать, — Что?

(Детка ты знаешь врача? Мне нужен врач.

— Врача по костям? выдавила Мод. Беспомощно посмотрела на Хершела.

(— Со мной только что случилась ужаснейшая неприятность…

— Детка ты в больнице? ответил Хершел, забрав трубку.

(— Нет, но буду, если просто подскажешь врача.

— Но где ты, детка? Я всегда предупреждал, что до этого дойдет, нельзя водить, как водишь ты, и остаться на этом свете…

(— Но это не авария, у меня солнечный удар.

— А кто это?

(— Это я.

— Ах ты! А я-то думал, сам знаешь кто. Солнечный удар? Ты пил?

(— По меньшей мере ожоги второй степени, хватит спрашивать глупости.

— Слушай, детка, мы идем на вечеринку. Просто приходи, и мы найдем тебе самого миленького врача для куколок на свете! Теперь слушай, вот адрес…

А повесив трубку, Хершел повернулся к Мод. — А у меня был самый… просто самый день, ты представить себе не можешь, где я проснулся! Видно, что у меня рубашка наизнанку?

— Кто это был? спросила Мод, показывая на телефон.

— Это Руди, попал в аварию, что ли. Говорит что-то очень странное, наверняка ушибся головой, ну и я просто сказал ему приходить к Эстер на коктейли, детка, у тебя есть чистая рубашка? Потому что я никак не могу пойти в этом. Он проследовал за ней в спальню, где Мод открыла шкаф и достала последнюю чистую рубашку Арни.

Когда прибыл Арни — держа полную кварту за горлышко, — Хершел уже делился свей новейшей тайной. — Chavenet. На самом деле это ничего не значит, но если сказать быстро, то всем кажется знакомым. Вам говорят про стиль художника, вы киваете и говорите, Довольно… chavenet, или, Он довольно деривативен по отношению к — Chavenet, вы не согласны? Где проводил лето? Да, на юге Франции, маленькая вилла под Chavenet. Поэты, кинозвезды, парфюм… шавене, подобающе ржал Хершел.

Вечер этого праздника — а было это праздником, вечно связанным со святыми Адамом и Евой, 40 девами, преданными мученической смерти в Антиохии, — был свежим или холодным, в зависимости от ваших источников. Люди на улицах не изменились; большинство определенно были все теми же, кого можно видеть проходящими в тех же местах с теми же выражениями лиц в тот же час почти каждый из трехсот шестидесяти пяти дней в году. И все-таки что-то случилось. Что-то в воздухе усиливалось с каждой проходящей фигурой, профессиональное ощущение, когда все становились сознательнее, настойчивей, каким он большую часть времени либо притворялся, либо заставлял себя притворяться. Это относилось как к каждому кванту в кипящем потоке анонимности, несущемуся с собственной срочностью, так и к таким чудесам тирании общественной службы, как полицейские с невыразительными лицами, вырезанными и выветренными в авторитете красного камня, и даже к их противоположности — мельтешащей ватаге в формах низкого насыщения и низкой яркости, собравшейся вокруг чего-то на тротуаре перед Американским библейским обществом, предметом столь завораживающим, что придавал их прилежному сумбуру ощущение порядка. Им оказался гигантский мужчина Хайди.

— Скрести руки на груди, Морис. Вот так, теперь берите его за ноги. Погодите, еще не поднимайте, пока я не скажу.

Полицейские, занятые в других местах поддержанием бесперебойного действия того механизма угнетения, что они звали законом и порядком, были столь же невообразимы в любой другой комбинации губ, ноздрей и холодного взгляда, значка, формы и обстоятельства, сколь статуя пуританина рук Сент-Годенса; так же бойскауты не осмеливаются заглянуть ни в прошлое, ни в будущее, наследники поколений в самых разных временах{362}, они собранны и выражают систему, наделенную