Игра перспектив/ы - Лоран Бине

а не другого, ибо нет мотива, который связал бы с кем-то из них наши подозрения, тем более что, во-первых, никто ничего не видел, а во-вторых, ни о каких картинах, размеры и форма которых соответствовали бы похищенной, не упоминается в книгах учета при выходах. Поскольку речь идет о картине, написанной по дереву, а не о холсте, который живописцы используют ныне, следуя набирающему популярность обычаю, то ее невозможно свернуть, а значит, нельзя было бы и спрятать, вследствие чего ее исчезновение кажется сродни чуду.

И все же похититель придумал какой-то хитроумный способ, чтобы вынести вещь из дворца, обманув стражей, или прибег к иной уловке, ведь, несмотря на все старания, ее не найти. В чем бы ни состояла эта загадка, осведомители вашей светлости что есть сил ищут следы, а барджелло обыскивают жилища всех, кто успел побывать во дворце в последние пять дней. Между тем, учитывая, что его светлость желают избежать в этом деле излишнего резонанса, действовать следует осмотрительно, а потому барджелло не могут произвести обыски во всех домах каждого городского квартала.

В связи с этим, коль скоро все замыкается на убийстве Понтормо, мы ведем поиски и в других направлениях, в чем, смею уверить вашу светлость, многообещающе продвинулись, и рассчитываем вскоре предъявить плоды этого труда — я имею в виду поиски женщины, которую видели в жилище художника, и причины странности, замеченной на одной из секций базилики Сан-Лоренцо, ради которой я специально вернулся и, рассмотрев, констатировал, что краски на переписанной части, сохшей несколько дней, оказались некоторым образом отделены от остальной части изображения и слегка отличаются, так что обновленный фрагмент теперь отчетливо виден, и означать это может только одно: изобразил его весьма искусный художник, но не Понтормо.

Нет никаких сомнений, что, прояснив загадку смерти живописца, мы поймем также тайну картины и ее исчезновения. Вот почему я вновь прошу о доверии, которое ваша светлость во всей своей доброте оказывает мне уже два года, с тех пор, как я вернулся во Флоренцию, чтобы поступить в полное ему услужение: с Божьей помощью и при поддержке настоятеля Боргини обещаю вашей светлости раскрыть это дело и отыскать картину.

54. Джорджо Вазари — Винченцо Боргини

Флоренция, 13 февраля 1557

Винченцо, эту записку я доверяю офицеру гвардии и надеюсь, что он отыщет тебя в Приюте невинных. Я передал свой отчет герцогу, описав в нем продвижение следствия в самом благоприятном свете, но, по правде говоря, мне особо нечем успокоить его нетерпение. Эти болваны из дворца Барджелло подняли муть со дна, хватают всех городских шлюх, попавшихся под руку: представь себе, так они рассчитывают добраться до нашей ночной посетительницы! Да и я не лучше: хожу с ними, притворяюсь, будто занят делом, а еще в Сан-Лоренцо, впав чуть ли не в ступор, тщетно пытался разгадать секрет Понтормо и во все глаза рассматривал его «Всемирный потоп», пока Бронзино хлопотал вокруг панно «Воскресение из мертвых». Бронзино не тот старый медведь, каким был Понтормо, но, как все художники, ненавидит, когда за его работой наблюдают, поэтому я решил оставить его в покое. Я так дотошно изучал фреску, что, кажется, сам раздулся подобно одному из этих безобразных утопленников, жертв гнева Божия. Соглашусь с вами, есть что-то впечатляющее в этих росписях, в священном ужасе, который они внушают погрузившемуся в их созерцание. Я задыхался, но теперь вот сижу за столом в борделе возле базилики Санто-Спирито и строчу это послание, пока барджелло хватают за шиворот честных шлюх в нижних юбках, те вырываются и визжат, а я наконец дышу свободно. Эта веселая суета помогает мне прояснить рассудок. Разумеется, не здесь надо искать женщину, приходившую к Понтормо под покровом ночи. Но, учитывая все, что нам известно о пристрастиях мастера в таких делах, гипотезу галантного свидания, сулившего Понтормо утехи, придется отвергнуть и, возможно, ход мысли должен быть следующим: женщина искала не живописца, она пришла к нему, потому что знала, что его не застанет. Если я прав, что же ей было нужно? Предположим, Нальдини нам не солгал — эта женщина существует, и допустим, что пришла она из-за картины: тогда я вынужден признать, что нельзя исключить ни герцогиню, ни ее дочь — они единственные, у кого, насколько нам известно, была причина как завладеть картиной, весьма чувствительной для их чести, так и отомстить за это оскорбление. Может статься также, что Нальдини солгал, и в этом случае подозрения следует перенести на него. Есть и третья гипотеза, которую важно не обойти вниманием: Нальдини не солгал, женщина приходила в жилище Понтормо среди ночи, только не за картиной. Но будь это нечто иное — что же тогда? Помимо картин, картонов, рисунков, красть-то там нечего. В основном одни только подготовительные эскизы для росписей в Сан-Лоренцо. Наверняка есть какая-то связь между хорами Сан-Лоренцо и мастерской Понтормо, и она касается той самой фрески. Как бы то ни было, я все равно не возьму в толк, к чему это нас ведет. Прошу вас, друг мой, мне очень нужна ваша помощь, чтобы развеять густой туман в этой щекотливой истории: давайте встретимся вечером у Даниелло, разопьем бутыль белого вина, велим зажарить козленка, а если встретим там Варки, пусть он тоже поделится предположениями, но, разумеется, ни слова герцогине и ее дочери.

55. Джорджо Вазари — Микеланджело Буонарроти

Флоренция, 14 февраля 1557

Почему вы не во Флоренции, маэстро, единственный и неповторимый, и не можете взглянуть на фреску своими глазами, когда ваш взгляд ни с чем не сравнимой проницательности нам бы здесь и нужен. Теперь я почти уверен, что замеченное мною исправление в Потопе написано не рукой Понтормо, поскольку есть разница в цвете, проявившаяся через несколько недель, когда фреска высохла, и объяснение этому я вижу всего одно: сделавшему это были неведомы рецепты, которыми пользовался Понтормо, смешивая краски, и он не мог предвидеть, как изменятся тона после высыхания, поэтому просто постарался добиться максимальной похожести. Но если я прав, выходит, фальсификатор достиг потрясающего сходства, а значит, перед нами необыкновенно умелый живописец, одаренный недюжинным талантом. (И это заведомо, с двойной уверенностью исключает краскотера, знавшего рецепты, но не владевшего искусством живописи.) Талантливых живописцев здесь хватает, и подозревать приходится всех, за исключением мессера Сальвиати, который уже год оформляет во Франции замок кардинала Лотарингского. Но в чем их подозревать? В том, что они переписали кусок стены? Мне все не уловить,