Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

В ту ночь мучительные раздумья не давали Юлиану уснуть. Он все время слышал слова Евсевии, звучавшие будоражащим очарованием: «… если только ты останешься верен нам и честен». В какое-то мгновение он в волнении вскочил с постели. Он почувствовал, как пальцы августы запутались в его волосах…

Торжества в Медиолане пришлось прекратить, поскольку варвары, возвратившие между тем свои утраченные позиции, находились уже близ Колонии. Следуя своей старой тактике – нагромождать на цезаря должности, но не давать ему власти, – Констанций возложил на Юлиана те же обязанности, что и на Галла. Формально новый цезарь был правителем Испании и Британии вместе с Галлией, однако в действительности под предлогом, что он еще не обладал опытом, к нему были приставлены опекуны из числа его приближенных. Это опекунство отодвигало Юлиана на задний план, если вообще не выставляло в смешном свете. Стратег Марцелл (авантюрист из Фракии) принял на себя командование армией, Флоренций – легионами Галлии. Саллюстий был назначен государственным казначеем при неизменном наблюдении за экономическим состоянием государства со стороны Урсула. Пентадий (выдавший некогда Галла) стал главным царедворцем, начальником службы безопасности – Гауденций. Все они были преданы императору и имели приказ следить за малейшим движением Юлиана, отчитываясь только перед Констанцием. Исключение составлял лишь обладавший замечательным характером Саллюстий. И еще одна деталь: они всячески скрывали, сколь критическим было положение дел на Западе. Но самым унизительным было то, что с целью помешать возрастанию популярности Юлиана в армии, чему могла способствовать его щедрость, император свел его личные расходы до минимума. В своей мелочности Констанций дошел до того, что проверке подлежали даже расходы на питание Юлиана! В какой-то момент Урсул, почувствовав чрезмерность таких ограничений, решил было пренебречь ими, однако встретил сопротивление со стороны остальных. Юлиан чувствовал себя марионеткой в руках приближенных. Возмущенный их оскорбительным поведением, он бросился на колени перед двоюродным братом и просил, чтобы тот наделил его действительными полномочиями. Однако Констанций, назначивший на Запад не правителя, обладающего собственной инициативой, а представителя своей обожествленной персоны, сделал вид, будто внимательно выслушал Юлиана и обещал пересмотреть свои решения, если тот проявит должные способности в будущем… Наконец, через три недели после своего провозглашения цезарем Юлиан отправился в Галлию. Его сопровождала охрана из трехсот шестидесяти солдат, которые все были христианами, а во главе их стоял соглядатай Пентадий. Желая оказать Юлиану особую честь, император сопровождал его до Павии. Несомненно, во время прощальных объятий Констанций думал, что прощается навсегда с последним из Флавиев, а Юлиан – что его умышленно посылают на смерть. Тем не менее, оба они казались столь искренними во время прощальных объятий… Однако подлинной свитой Юлиана, которую он мог не подозревать в слежке за ним, поскольку свиту эту дала ему Евсевия, была его библиотека, состоявшая из драгоценных книг. Среди этих книг была также книга «К самому себе» Марка Аврелия, ставшего для него великим примером для подражания. Книгу эту Юлиан хранил в изголовье…

* * * * *

Может быть, пренебрегаемый цезарь и сохранил в себе так много света из Малой Азии и Греции, что это помогало ему забывать на время о густых туманах Запада, однако первое же неприятное известие, что Колония захвачена и разграблена германцами совершенно ошеломило его. Неумолимая дилемма стояла перед ним в Турине: отступить, так и не начав осуществлять свою призрачную власть, или же идти вперед, уповая, что боги пошлют ему благую смерть? Его покровительница Афина в образе Евсевии посоветовала принять более благородное решение.

Несколько дней спустя, видя солнце над вершинами Альп, Юлиан испытал такое ощущение, будто богиня улыбается ему… Было ли попыткой вырваться из тупика, в который завели его духовные искания, это внезапно охватившее его желание действовать? Случай, который он считал благим предзнаменованием, снова вернул Юлиану веру в свою звезду. В Галлии, изогнутая ветвь лавра упала с арки, которую воздвигли в его честь жители Бриансона, увенчав таким образом его главу. Толпа восторженно приветствовала Юлиана. Какая-то слепая старуха спросила, кого принимают с такой радостью. Ей ответили, что это цезарь Юлиан. «Он восстановит храмы богов!» – воскликнула старуха. Таково было заветное жителей Галлии. Всюду, где только проезжал Юлиан, люди всех возрастов и сословий спешили из окрестных городов и деревень приветствовать его, веря, что этот законный наследник императорской власти избавит их от всех бед.

Часть Галлии, граничившую с Италией, римляне покорили без особого труда. Однако, чтобы завоевать всю страну (кроме областей, защищенных болотами) и превратить ее в провинцию, связанную с империей неразрывными узами, Юлию Цезарю потребовалось целое десятилетие упорных боев с сомнительным исходом.

Некогда очаровательная Галлия, «в сельской местности которой в начале империи было столько же живописных загородных домов и вилл, сколько и источников с кристально чистой водой», как пишет исследователь той эпохи Жулльан, внезапно утратила свой приветливый облик. Перепуганные жители в отчаянии зарывали в землю все, что только было у них ценного, – украшения, дорогую посуду, деньги, в ожидании лучших времен. После первого неожиданного вторжения германцев города сменились наспех возведенными из их развали укреплениями. Потеряв значительную часть мирных жителей, некогда многолюдные города превратились в селения. Лютеция сжалась до островка на Секване. Бордо перенес свой порт в залив реки Девез, где было легче обороняться за грубо сооруженными укреплениями. Поскольку города защищали высокие стены при отсутствии террас, ворот, памятников, жизнь внутри их становилась монотонной и удручающей. Сенаторы и знать, предпочитавшие для большей безопасности зимовать в загородных домах, свозили туда золото, серебро, драгоценную утварь и произведения искусства, укрепляя их зубчатыми стенами и глубокими рвами и превращая таким образом в неприступные крепости. Зачастую крестьяне, искавшие у хозяев таких импровизированных крепостей защиты от общего врага, уступали им свои, теперь уже запустевшие поля за кусок хлеба. А те все увеличивали свои владения, способствуя тем самым возрастанию расстояния между крупной и мелкой частной собственностью, составлявшими две кровоточащие раны империи. Вот как дополняет картину этого жалкого состояния Либаний: «Германцы отнимали у них деньги, жен и детей, и пленники следовали за ними, неся на плечах свое имущество. Тех же, кто не устраивал их в качестве раба или не мог вынести зрелища, как его жену или дочь насилуют у него на глазах, душили во время их рыданий…».

Юлиану понадобилось приложить сверхчеловеческие усилия, закаляя ежедневно тело и дух, чтобы приобрести знания в области военного искусства и приспособиться