Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

лучников. В полдень цезарь отдал приказ остановиться у естественного рва, защищенного густым высоким кустарником. Жара и пыль были невыносимы. До германцев оставалось еще расстояние в двадцать километров. После полудня Юлиан получил сообщение, что алеманны решили предпринять атаку на следующий день. Тогда он сел на коня, занял место среди солдат и с нежностью посмотрел на них. Уже целые месяцы он делил с ними хлеб-соль, они стали для него родной семьей. Он полюбил их. И вот пришел час воодушевить их.

«Дорогие соратники! – воскликнул Юлиан. – Верьте в свои силы! Будьте осмотрительны во время битвы и не подвергайте себя опасности зря! Настоящие бойцы – гордые и смелые, но при этом также осмотрительны и дисциплинированы. Я знаю, чтобы вы измучены долгим переходом, что вам предстоит идти по изнуряющим и темным тропам, что вас ожидает безлунная ночь. Ни капли воды не найдется, чтобы утолить жажду в этих безводных местах. Однако я верю, что, несмотря на все препятствия, вы победите! Можем ли мы – уставшие, измученные голодом и жаждой, – сражаться с врагом, хорошо отдохнувшим, сытым и свежим? Не забывайте однако, что первостепенное значение для победы имеет вера в свои силы. Часто дерзкое решение, принятое в нужный час, заставляло божественное провидение указывать выход из отчаянного положения. Остановимся здесь, переночуем, а на рассвете, хорошо выспавшись и подкрепив силы пищей, ударим на варваров и одолеем их с Божьей помощью, следуя за нашими орлами и знаками победы».

Последние слова утонули в шуме, который подняли легионеры, ударяя копьями о щиты и заявляя криками о своем желании немедленно идти на врага. Чувство уверенности в собственные силы, внушенное легионерам словами цезаря, передалось и командирам отрядов. Префект Флоренций, оставив первоначальные сомнения, признал, что план Юлиана вступить в битву грудь на грудь был самым разумным в данной ситуации…

Не успело как следует рассвести, когда Юлиан явился к армии. Некий ветеран-знаменосец восторженно воскликнул: «Радуйся, счастливейший среди смертных! Фортуна благоволит тебе! Веди нас к победе, а мы покажем, на что способны с таким отважным вождем, как ты!».

Едва двинувшись с места, легионеры разглядели на правом крыле врагов Хнодомара, который сидел в сверкающем шлеме верхом на стройном белом коне, тогда как левым крылом командовал его племянник (некогда союзник), который во время учебы в Риме стал римлянином настолько, что даже сменил свое имя Агенарих на имя Серапион. Юлиан поставил пехотинцев в центре и ближе к левому флангу, оставляя правому большую свободу действий. В какой-то миг конница Севера, устремившись всей своей массой на врага, образовавшего клин, резко прервала свое движение, оказавшись у окопов, защищенных акведуком, откуда вырвались толпы германцев и ринулись на легионеров. Юлиан, следуя тактике Александра (в Эфесе Максим часто говорил ему, что он был новым воплощением великого полководца), поскакал на варваров, увлекая бодрыми словами пехотинцев в контратаку. Закипело жестокое сражение грудь на грудь в густом облаке пыли, слепившей исполненные ненависти глаза воинов. Из-за немилосердно палившего солнца пот струился ручьями, всюду раздавались стоны раненых и дикие крики сражающихся, пытавшихся повергнуть друг друга среди лязга мечей, ударявших в щиты, и копий, поражавших панцири. В какое-то мгновение римские всадники увидели исполненного веры в свои силы Хнодомара, который, сидя верхом на белоснежном коне, приготовился метнуть копье в их предводителя. Этот человек-дьявол расставил между своими всадниками легковооруженных пехотинцев, которые проскальзывали под брюхо покрытым броней коням римлян и кололи их, повергая наземь вместе со всадниками-катафрактариями в непробиваемых доспехах. Вдруг несколько всадников увидели, что их командир получил легкое ранение, когда пытался построить их в прямую линию, а один из его солдат оказался под лошадью, упавшей с распоротым брюхом. Отступая в панике, вызванной этим ужасным зрелищем, они чуть было не открыли брешь в центре, где сражалась пехота, однако легионером удалось удержаться благодаря дисциплине. Увидев отступление всадников, Юлиан пришпорил коня и поскакал, чтобы остановить их. Один из илархов, узнав цезаря по находившемуся рядом знаменосцу, остановил, устыдившись, свою илу и, снова собравшись с духом, бросился на варваров. Однако натиск германцев в центре был таким стремительным, что в какой-то момент легионеры начали поддаваться. Предусмотревший возможность такого поворота событий Юлиан усилил их резервным отрядом. Вскоре галлы подняли дух своим союзникам, издав характерный боевой клич (Тит Ливий называет его «слоновьим ревом»), который катился протяжным гулом, чтобы разразиться затем повергающей в ужас яростной бурей. Усиленные отрядами союзников пехотинцы и всадники обратили в бегство алеманнов. Те отчаянным усилием прорвали ряды римлян и приблизились к месту, где стояли отборные легионеры, сомкнув щиты и образуя тем самым нечто наподобие неприступной крепости. Несмотря на все старания, варварам не удалось одолеть их. Тогда они стали отступать, падая замертво. Воспрянув духом, воины сражавшиеся на левом фланге рядом с Юлианом, яростно ринулись на врагов, и те, не сдававшие до той минуты своих позиций, испугались, как бы их не обошли справа. Всадники Хнодомара, утратившие вдруг свою отвагу, оказались окруженными легионерами. Решительный миг. Их предводители в отчаянии дали сигнал к общему отступлению. Противник проиграл сражение. Его преследовали до Рейна. Хнодомар был взят в плен вместе с тысячами других германцев, пытавшихся переправиться через реку. Решающая битва за установление власти Римской империи в Галлии, продолжавшаяся полдня, завершалась разгромом германских вождей. Потери Юлиана Аммиан Марцеллин оценивает в шесть тысяч, потери варваров – в три раза больше. Либаний и Зосим приводят более высокие цифры. Только цезарь, командовавший войском, мог знать величину действительных потерь, поскольку ни одного из трех историков на поле битвы не было.

На следующий день Юлиан созвал войско, чтобы объявить ему благодарность. При появлении Юлиана солдаты восторженно провозгласили его «Августом». Однако тот резким жестом велел им умолкнуть. И даже пожурил их. Он совершенно был лишен такого честолюбия. И потому просил, чтобы ничего подобно впредь не повторялось.

Затем Юлиан велел привести Хнодомара. Побежденный исполин покорно склонил голову, стал на колени и попросил о пощаде. Юлиан даровал ему жизнь, однако отправил в Медиолан, заковав в цепи по рукам и ногам. Затем он велел похоронить мертвых – и римлян и германцев: видеть, как стервятники пожирают трупы, было невыносимо…

Естественно, что победа Юлиана в битве у Страсбурга, едва миновал вызванный ею восторг, повергла императора в замешательство. Какой демон превратил этого книжного червя в талантливого полководца? Однако придворные, знавшие, что это замешательство – не что иное, как тревога, вызванная опасными дарованиями цезаря, представили ему победу результатом его собственного руководства, удовлетворяя таким образом врожденное самолюбие Констанция. В своем