Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

обязан жизнью, образованием, высоким положением. В отличии от энкомия Констанцию, восхваляя Евсевию – ее логику, ее справедливость, ее мягкость, ее нежность к мужу, ее обращение с друзьями и родственниками, – ее, обладавшую «мудростью Афины и добродетелью Пенелопы», Юлиан не упускает случая напомнить о самом себе – о ее творении. Так Юлиан объясняет, почему его называли «философом» и упоминает о вмешательстве Евсевии всякий раз, когда клевета возбуждала против него подозрительность императора, а также о подробностях своей жизни в Греции и об обстоятельствах его провозглашения цезарем. Читая эти два энкомия, можно восторгаться глубокими познаниями Юлиана в области мифологии, литературы, истории, философии. Однако зачастую также ощущение некоей изощренности, когда Юлиан развивает свои мысли, сопоставляя нынешних властителей с выдающимися личностями из области истории или мифологии. В этих искусных текстах есть нечто утратившее свежесть и, конечно же, пустословие.

Представляется, что лукавый армянин весьма успешно выступил в качестве защитника цезаря, в чем ему, несомненно, помогли Евсевия и энкомии. Констанций, признав своего двоюродного брата невиновным и на сей раз, отправил свое некогда доверенное лицо в изгнание на его родину – во Фракию. Один из наиболее опасных врагов Юлиана был нейтрализован. Начальником конницы император назначил Севера – дисциплинированного офицера, презиравшего клики, а на место Урсицина, который вместе со своим штабом был отправлен на Восток, поставил комита Барбатиона. Император совершил и еще нечто совершенно непредвиденное – назначил Юлиана главнокомандующим всеми войсками в Галлии, действующим безо всяких ограничений и вмешательства других военачальников. Щедрость Констанция удивила цезаря. Возможно, Юлиан заподозрил двоюродного брата в какой-то западне. Тем не менее, он чувствовал себя так, будто у него сняли гири с ног, а на руки надели крылья…

Рост его авторитета привел к появлению нового врага – еще более опасного, чем Марцелл. Продолжая вести двойную игру, делая подарки и отнимая их, Констанций с одной стороны предоставил цезарю инициативу, а с другой – ограничил ее, назначив помощником Юлиана его заклятого врага – Барбатиона. Комит Барбатион, сыгравший в качестве офицера императорской гвардии темную роль в казни Галла, занял место Урсицина, став во главе северной армии. Юлиан заподозрил опасность, которая могла исходить от этого вероломного коллеги. Ход событий вскоре оправдал его опасения.

Весной 357 года Юлиан решил выступить в поход против германцев, осуществляя составленный год назад план: окруженные с юга и с запада, варвары должны были оказаться в ловушке, попав в клещи. Однако когда Юлиан двигался через Вогезы из Санса в Реймс, а Барбатион двигался к Базелю рядом во главе двадцати пяти тысяч легионеров, прибывшие из Бельгии леты вклинились между двумя армиями, сея смерть и разрушение в области Лиона. Не теряя времени, Юлиан занял со своей конницей три ущелья, через которые должны были возвращаться леты, и разгромил их, захватив богатую добычу. Тогда же он получил сообщение, что германцы укрепили островки на Рейне, намереваясь совершить переправу. Юлиан потребовал у располагавшего значительным числом лодок Барбатиона, чтобы тот предоставил ему семь лодок, рассчитывая захватить ночью пленных и разузнать подробнее о работах по созданию укреплений. Однако Барбатион, с целью не допустить победы Юлиана, сжег все лодки и в то же время составил тайно понтонный мост, чтобы переправить войска на левый берег, упредив тем самым действия Юлиана. Но этот коварный план не увенчался успехом. Германцы стали бросать в воду выше по течению реки огромные бревна и таким образом разрушили понтон. Затем, воодушевленные успехом, германцы напали на арьергард Барбатиона и преследовали его до Базеля, захватив богатую добычу и рабов. Напуганные угрозами, которыми их денно и нощно стращали вперемешку с ругательствами германцы, галлы для большей безопасности стали переправляться вместе со своими семьями на другой берег. Юлиан между тем не сидел, сложа руки. Узнав от пленных, захваченных ночью его пловцами, что на Рейне есть места для переправы, он еще до рассвета отправил на отряд на остров и перебил находившую там охрану. Захватив там суда, римляне с их помощью овладели прочими островами, даже не пролив при этом крови. Затем переправившись через приток Цорн, Юлиан отправился в Цаберн, чтобы восстановить разрушенную там крепость, имевшую особую значимость для его действий. Тщетно дожидался он там прибытия провизии от Барбатиона: последний наполнив свои закрома, сжег остатки продовольствия. После этого, словно одержав крупную победу, Барбатион велел войскам расположиться на зимних квартирах, а сам отправился в Медиолан, чтобы продолжать там интриги при дворе императора. В штабе цезаря ходили слухи, что все действия Барбатиона совершены с согласия Констанция. Конечно же, император отправил своего двоюродного брата в Галлию, чтобы погубить его, а не освободить.

Победа варваров над Барбатионом подняла боевой дух племенных вождей алеманнов. Отличавшийся исполинским ростом и коварством Хнодомар решил объединить свои силы с ордами Белистратия для совместных действий против неприятеля. К ним охотно примкнули Урий, Серапион, Суомар и Хортар. Собрав таким образом значительное войско, они переправились через Рейн, намереваясь овладеть Страсбургом. Уверенные в победе над легионами цезаря, вожди отправили к Юлиану посольство, которое надменно потребовало, чтобы тот покинул Галлию, если не желает оказаться в плену вместе со своей армией. При этом послы даже показали письма Констанция, в которых император признавал их права на владение этими землями. Спокойно выслушав послов, Юлиан задержал их у себя, пока не завершил работы по созданию укреплений. Напуганный превосходящими силами противника начальник штаба предложил откупиться от Хнодомара двумя тысячами серебряных монет. Он не забыл, что этот дерзкий племенной вождь уже ранее посрамил цезаря Декентия и обратил в бегство арьергард Барбатиона. Разве могли двенадцать тысяч римлян оказать сопротивление пятидесяти тысячам варваров? Однако Юлиан, придававший больше значения моральному духу своей армии, чем численному перевесу противника, счел подкуп недостойным поступком…

Цезарь рассчитал свой план так, чтобы суметь противостоять любому нападению. Более того – он спровоцировал таковое. Юлиану нужно было сражение с варварами, которое имело бы решающее значение для хода военных действий в Галлии, а не просто незначительная победа, подвергавшая опасности жизнь его солдат.

Он выступил летом 357 года. На равнинах шла жатва. Ему сообщили, что вожди племен собирают силы для нападения. Это и был желанный случай. Юлиан отдал приказ арьергарду двигаться по главной дороге Цаберн – Страсбург. В местности, рельеф которой определяли волнообразные возвышенности, разведчики обнаружили вражеские дозоры. Преследуя их, они поднялись на холм, откуда увидели готовое к битве вражеское войско. На рассвете Юлиан повел вперед под звуки труб основной корпус войска. Фланги пехоты были прикрыты конницей, состоявшей из отборных частей тяжеловооруженных всадников и