Константинопольский невольник - Мюриель Романа

улыбка позволяли Луизе скрывать тревогу, которая от этого не становилась слабее. Ее пугало не то, что ей предстояло, а то, что она начинала испытывать к королю Наварры. С приближением момента, когда она сдержит свое обещание, она все меньше понимала, чем руководствуется – чувством долга или желанием. Это смятение сбивало ее с толку, недаром жизнь научила ее, затребовав дорогую цену, что чувство – это слабость, грозящая поражением.

К уху королевы-матери наклонился доверенный секретарь.

– Ваше величество, только что доставлено письмо вашей дочери, ее величества королевы Испании.

Екатерина вскинула голову.

– Письмо от моей маленькой Елизаветы! Почему вы не сообщили об этом раньше?

Она схватила письмо и удалилась, чтобы прочесть его в одиночестве.

Инстинкт подсказал Луизе, что ночь с королем Наварры откладывается.

Мадлен

Летучий эскадрон, вся четверка, вошел в сопровождении Брантома в кабинет своей госпожи.

– Госпожа баронесса, мне пришлось повысить тон, чтобы ваш супруг согласился отпустить вас ко двору, – недовольно сказала Екатерина. – Надеюсь, это не повторится.

Клодина почтительно поклонилась.

– Прошу за него извинения у вашего величества.

Подозрительность ее старого мужа ни для кого не составляла тайны.

Не желая медлить, регентша достала из рукава письмо.

– Дамы и вы, месье, не поверите, какое известие я только что получила! Бог внял моим молитвам. Посмотрите, что пишет моя дочь, прочтите сами. – И она протянула письмо Луизе.

Эскадрон образовал вокруг нее круг, чтобы услышать радостную новость.

– Монтгомери жив! – вскричала Луиза со смесью испуга и облегчения.

– Где вы это прочли? – удивилась Изабо.

– Между строк, видите фразы, написанные бледными чернилами? – подсказала Клодина.

– Наше счастье, что этот простак Сервантес попросил оказать ему милость, – добавила королева-мать.

– Каким же был ответ дочери вашего величества? – осведомился Брантом.

Королева прожгла его взглядом.

– Королева Испании не снисходит до ответа кому-то из своих подданных. Виданное ли дело, чтобы принцесса целовала жабу?

Екатерина забрала у Луизы письмо и бросила его в огонь, а потом жестом подала сигнал Дуроножке. Карлица нырнула за портьеру и сразу вернулась, толкая перед собой тележку с ларцом.

Флорентийка повернула два ключа в двух замочных скважинах, и крышка ларца откинулась. Комната озарилась блеском сокровища – груды золотых монет.

– Вы отправитесь в Константинополь и выкупите Монтгомери. Здесь тысяча золотых экю, больше, чем нужно для выкупа.

– Но, ваше величество, – заговорила Луиза, – если он узнает, что его выкупаем мы, то откажется за нами последовать.

Екатерина улыбнулась.

– Верно, держу пари, что он предпочел бы остаться в плену у этих варваров, лишь бы не предстать перед человеческим судом. Придется вам плыть туда инкогнито. Даже наш посол должен оставаться в неведении о вашем прибытии. Не думаю, что невольнику следует знать подробности касающейся его сделки. Не забывайте, для этих нехристей он – ломовая лошадь, и только.

– С кем нам связаться в Константинополе, ваше величество? – спросила Клодина.

– Дочь назвала мне имя одного из своих тамошних шпионов: Антонио де Акуна. Кажется, он как никто другой знает османов и их город. И непременно привезите мне оттуда пузырек с выжимкой из цветов граната. Посмотрю, что сделает из нее Нострадамус – духи или яд.

Константинополь! Едва вернувшись из Наварры, Мадлен должна была опять расстаться со своими родными.

Лишь бы Пьер не сошел с правильного пути и продолжил учебу!

Клодина

– Я страдаю оттого, что не могу сказать Флоримону правду. Как же мне тяжело ему лгать, Клодина!

– У вас нет выбора.

Изабо облокотилась о борт и говорила вполголоса. Вызванное отплытием волнение боролось в ней с нежеланием расставаться с двумя влюбленными – Флоримоном и Луи де Конде. К этому примешивалась радость: как славно знать, что по тебе тоскуют!

– Я поступила так, как вы советовали: написала полдюжины писем, которые Дуроножка будет передавать от моего имени.

– Остается надеяться, что она сама не вмешается и не наделает глупостей. Бывает, что мозги у карлиц под стать их росточку.

– О, это неважно, ведь все это письма о любви.

Поправляя сбитый морским бризом капюшон, Клодина бросила на Изабо удивленный взгляд.

– Разве ваши письма Флоримону не более сердечны?

– Так и есть, – рассеянно ответила та. – Хотя не слишком, а так, самую малость. Он и без того весь пылает. Как увидит меня, застывает, словно соляной столб, потом оживает и бросается к моим ногам, как припадочный.

Клодине стало смешно.

– Но это святая правда! – обиделась Изабо.

– Я вам верю.

– Наши подруги так и сидят взаперти в каюте?

– Да, вместе с нашими служанками. Их мучает морская болезнь. Пока они доехали до Марселя, их оставили последние силы, а море их добило.

– Делали бы, как я: залили бы воск в пупок, жевали бы мяту, засунули бы за корсет пучок петрушки.

С этими словами Изабо достала из поясной сумочки несколько зеленых листочков.

– Как я погляжу, моя дорогая, вы восприняли все мои советы буквально. Достаточно было последовать одному.

– Три меры предосторожности надежнее одной, я – живое тому доказательство!

Мимо них прошел, пошатываясь, мужчина в тюрбане.

– Кто это? – спросила Изабо.

– Не знаю, никогда его не видела. Сударь, – окликнула она незнакомца на каком-то непонятном для Изабо языке, – вы не знаете, где капитан?

– Вы и по-турецки говорите? – спросила ее подруга.

Клодина пожала плечами.

– Нет, пока что только по-гречески и по-древнееврейски. Но турецкий географически близок к этим двум колыбелям цивилизации.

Когда незнакомец подошел, Клодина прибегла к языку жестов, но, судя по выражению лица собеседника и его округлившимся, как корабельный штурвал, глазам, ее попытки объясниться остались непонятыми.

– Небо! Куда тащит нас капитан Ортас де Пальма в этом проклятом корыте? – повысила она голос.

– Я и есть капитан, мадам! – вскричал он по-французски. – И мой корабль, можете быть уверены, далеко не ореховая скорлупа!

В тюрбане, расшитом кафтане и туфлях без задников он походил скорее на знатного махараджу, чем на моряка.

– Простите, я вас не признала, месье.

– Мне нравится наряжаться в одежду тех портов, где я пристаю, – объяснил он.

Подруги весело переглянулись.

– Вы в своем праве, – поддержала его Клодина. – Когда мы достигнем порта назначения?

Капитан задрал голову и пожал плечами.

– Видите эти облака?

– Да, и они прекрасны!

– Похожи на большие снежинки… – мечтательно подхватила Изабо.

– То-то и оно, – кивнул капитан. – Это признак того, что ветер надолго утих, а значит, наше прибытие откладывается. Если штиль затянется, то как бы нам не застрять посредине моря на долгие недели.

– А что за странные трубы высятся там, вдали? – спросила