Константинопольский невольник - Мюриель Романа

протянул его беглецу. Монтгомери так и подмывало ухватиться за эту деревяшку, спасение было, казалось, совсем близко. Но это был наилучший способ сорваться вниз и сломать шею. Никогда еще смерть не подступала к нему настолько близко.

Нужно было взять себя в руки и тщательно рассчитать каждое движение. Только что он был разбит параличом, но сейчас жажда жизни взяла свое. С бесконечными предосторожностями, с медлительностью улитки он взялся за кончик посоха и стал передвигать вдоль каменной стенки сначала одну ногу, потом другую. Острые камни до крови царапали его мокрую спину, но он не обращал на это внимания, готовый лишиться руки, отдать хоть десять лет жизни, лишь бы сейчас спастись.

Пастушок, забыв про своих коз, не сводил с него насмешливого взгляда и ловил каждое его движение. Монтгомери продвигался еле-еле, почти не дыша, ощущая во рту вкус земли. Наконец бездна осталась позади, тропа расширилась, и он заключил своего спасителя в объятия.

– Если ко мне вернется мое состояние, я осыплю тебя золотом! – пообещал он со смехом.

Пастушок смущенно высвободился. Монтгомери, не переставая улыбаться, наклонился и уперся ладонями в колени, стараясь отдышаться. Он не сразу увидел, как взгляд мальчишки посуровел, рот скривился в злорадной усмешке. Беглец выпрямился и поднял глаза.

За спиной пастушка его поджидал целый отряд всадников, уже приготовивших для него кандалы.

Клодина

Их ждал дом на улочке, вившейся вдоль реки. Антонио де Акуна, агент короля Испании в Константинополе, шел впереди и все время оглядывался, желая убедиться, что ни Летучий эскадрон, ни служанки не отстают от него ни на шаг. Шествие замыкал Брантом.

Испанец видел, как их арестовали янычары, и дождался, пока их отпустят. Он достал внушительный кованый ключ, и Клодина обратила внимание на то, какие у него изящные руки. Скрип двери стал для эскадрона неприятным напоминанием об османской тюрьме. За дверью помещалась лавка, заполненная полосатыми коврами. Хозяин привел гостей в комнату с диванчиками, за которой зеленел дворик. Гостиную оживляли разноцветные светильники из дутого стекла.

Изабо и Мадлен с восторгом разглядывали роскошные шелка и бархат, ждавшие покупателя.

– Можете пробовать на ощупь, – разрешил Антонио, гордый своим товаром.

Торговля служила ему прикрытием, но он занимался ею вполне серьезно. Испанский акцент придавал его французскому дополнительную музыкальность. Клодина встретилась с ним взглядом, и у нее вспыхнули щеки – от духоты, не иначе, решила она.

– Устраивайтесь поудобнее, я велю подать чаю. – Он хлопнул в ладоши. – Вокруг внутреннего двора расположены три комнаты, они в вашем распоряжении.

– Мы весьма вам признательны, месье, – ответила Луиза. – Клодина и Изабо, вы поселитесь вдвоем, я – с Мадлен, в третьей комнате разместится Брантом. А вы, Фанфи и Совушка, будете ночевать прямо здесь.

Лишь только служанки ушли разбирать вещи, Клодина задала Антонио вопрос:

– Известно вам, когда мы сможем встретиться с хозяином того, кого мы ищем?

Испанец смущенно заерзал в кресле.

– Дурные известия… Тот, кто вас интересует, попытался сбежать и был пойман. Это не первая его попытка побега. После обычного в таких случаях наказания хозяин решил от него избавиться.

– Он мертв!.. – вскричала Луиза, хватаясь за сердце.

– До этого уже недалеко, – сказал испанец с гримасой тревоги.

– Как это понимать? – спросил Брантом.

– Его заставят драться с другими невольниками. Если он выживет, его продадут с молотка. В противном случае вы отвезете во Францию его останки.

– Это нас устроит, – торопливо заверила испанца Клодина, не обращая внимания на недовольный взгляд Луизы.

– Я, напротив, полагаю, что королева-мать будет весьма удручена, если окажется невозможно предать его суду, – пробормотала та.

– Без сомнения, но что мы можем с этим поделать? – подал голос Брантом.

– Для начала обзаведемся подходящей одеждой, – предложила Мадлен.

Изабо, обмахиваясь веером, спросила:

– Нам же не придется надевать эти чудовищные черные маски турчанок, сеньор Акуна?

– Зависит от того, мадам, насколько для вас важно оставаться незамеченными.

Луиза по своей привычке стала ходить по комнате взад-вперед.

– Если Монтгомери одержит верх в бою, то мы должны будем любой ценой победить на последующих торгах. Как найти того, кто сможет участвовать в них вместо нас? – обратилась она к Антонио.

– Кажется, у меня возникла одна мысль, мадам…

Айше

«Спутница моя, моя любовь, моя сверкающая луна, моя подруга, самая близкая, моя царица красоты…»

Юная Айше лежала на диване и наслаждалась каждой строчкой, позволяя поэзии слов обволакивать ее, как пьянящие духи. С ее губ слетел вздох. Увы, эта поэма была посвящена не ей. Эти пылкие стихи ее дед-султан давным-давно посвятил ее бабке Роксолане.

Айше нашла эти письма в потайном материнском сундучке из палисандра, инкрустированного перламутром. Сейчас, сложив пожелтевшую от времени бумагу, Айше закрыла глаза и представила себе бабушку в 15 лет, когда во время налета на деревню русинов у самой границы Руси разбойники вырвали ее из семьи. Перепуганная, она брела в цепях в веренице невольниц по бескрайней степи. Потом их затолкали в трюм корабля, который пересек Черное море, и выгрузили в Константинополе.

Айше насторожил непонятный шум. Она поспешно сунула письма под диванную подушку и с отчаянно бьющимся сердцем навострила уши. Если ее мать или султан узнают, что она читает эти наполненные чувством слова, то… Но она не могла перестать. Письма Сулеймана повествовали о страсти, о которой она мечтала.

Это оказался всего лишь ее котенок, игравший с занавеской. Теперь пушистый проказник подбежал к ней и стал тереться о ее ноги. Она погладила его шерстку.

«Жизнь моя, мой источник жизни, мой рай, мое райское вино…»

Эти любовные излияния сильно запоздали. Им предшествовали ужас, одиночество, ночи беззвучных слез, обязанность овладевать новым языком, новыми правилами, стать другим человеком – рабыней, предназначенной для услад ее господина.

Бабушка рассказывала внучке о том, как она постепенно добивалась места в этом враждебном мире, как сумела обратить на себя внимание в гареме. Три сотни наложниц делали ставку только на свою красоту, но она решила пустить в ход свои ум и живость.

Мяуканье котенка заставило Айше вздрогнуть.

– Тсс! – словно этот шерстяной комочек был способен ее выдать.

В конце концов Роксолана решилась перейти в ислам, чтобы обрести свободу. Разве могла она оставаться рабыней своего господина, став мусульманкой? Разве в исламе нет запрета на порабощение единоверцев? Остаться его наложницей она тоже не могла, ведь это значило жить в грехе. Единственным достойным решением для султана была женитьба на ней. Так он и поступил.

Полюбит ли кто-нибудь когда-нибудь так же