Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Определил Чёткому позицию на чердаке.

Некоторое время любовался оттуда в ночник видами.

Спускаясь, обнаружил на втором этаже выход на маленький балкончик, обращённый в тыл – на позиции ополчения, – и с полчаса сидел там, дыша прохладой, глядя на звёзды и с улыбкой размышляя о превратностях жизни.

Это было особое и волнующее чувство: вот он, вчерашний городской человек, оказался посреди заминированной с двух сторон степи, – погружённый по самое темечко в тишайшую украинскую ночь.

«А если ночная атака диверсантов? – попытался напугать себя Вострицкий. – Вдруг с той стороны зашли ещё сегодня с утра – и уже сползаются к нашему домику?»

Некоторое время вслушивался, но, кроме ветра, ничего не услышал.

Лёг спать на первом этаже ровно напротив входа, положив автомат рядом и чувствуя к нему необычайное человеческое расположение.

Спал крепко, но не убирая рук с оружия.

Поднялся в шесть утра от скрипа дверей: из караула вернулся ополченец Аист и стоял на пороге, вглядываясь в полутьму.

– В деревне есть электричество, – счастливым шёпотом сообщил он, вытягивая шею. – Командир, я устрою? Здесь и грелка электрическая нашлась!

Вострицкий обрадовался: электричество обещало возможность распития утреннего, чёрт побери, кофе, варки макарон и каш.

Ополченцы немедленно занялись завтраком.

Окна и так были прикрыты картоном и досками, но Вострицкий приказал снять внутреннюю дверь в домике и ещё плотней заделать окно на кухне, а в главной комнате придвинуть к оконному проёму шкаф.

Чтоб не мешаться в тесной комнатке, он снова выбрался на балкончик, уселся там на дощатом полу и закурил, пуская дым тоненькой струйкой себе за пазуху.

Ополченцы бодро, хоть и негромко, переговаривались внизу.

Наконец, один из них, проскрипев ступенями на лестнице, позвал:

– Команди-и-ир, завтракать.

Лесник, едва завидев Вострицкого, поделился:

– Подвал хороший в доме. Тесновато, но если в три слоя – поместимся…

Стоявший первую смену в карауле Мороз рассказал, что ночью, в половине третьего, была недолгая позиционная перестрелка на правом фланге; а дальше всё стихло, и даже птичьим криком не прерывалось.

Гречка с тушёнкой опять показались Вострицкому необычайно вкусными; кофе добавил бодрости; Мороз с Лесником начали смеяться, вспомнив, как Аист едва не подрался в ночи с упавшей на него метлой. Аист тоже, забавно отмахиваясь рукой, словно перед ним кружила муха, прыскал, сдерживая смех.

Вроде бы спавший боец с позывным Худой – мелкий, уголовного вида тип, – вдруг привстав на локте, отчётливо сказал:

– Заткнулись все, алё.

Вострицкий сидел к нему боком и намеренно не повернулся, чтоб не встретиться с Худым взглядом, – но продолжил как ни в чём не бывало улыбаться и мягко кивать головой.

До сих пор Вострицкий умел без особых раздумий вступать в драку, да и вообще привык доминировать, – но сейчас понимал, что будет глупо в первый же день схлестнуться с подчинённым.

Худой, к тому же, несмотря на свою малорослость, был очевидным образом не прост. Вострицкий отметил, что, помимо хмыкнувшего Калибра, остальные не выказали ни малейшего удивления, что этот шкет так с ними разговаривает, – и, перестав смеяться, перешли на шёпот.

Решив для себя, что с Худым ему неизбежно придётся так или иначе пободаться, Вострицкий весело допил кофе, и, не без отеческой интонации сказав Аисту и его смене: «…досыпайте!», – поднялся из-за стола.

Пришло время изучить окрестности.

Вострицкий поднялся на чердак к Чёткому и рассмотрел уже при дневном свете – сначала в смотровое окошко, а затем в прицел – то, что возможно было отсюда увидеть.

Вослед за Вострицким поднялся Калибр.

– На двенадцать часов в доме старуха живёт, – спокойно сказал Чёткий.

– Да ну? – удивился Вострицкий.

– Выходила с утра, – добавил Чёткий. – Больше никого не видел.

В деревне было всего два десятка жилых домов, не считая хозпостроек.

В низине под деревней дорога делала петлю, а дальше, виляя, ползла на степной взгорок, и отлично просматривалась.

Зелёнки было не слишком много – почти вся на выезде, и лесополоса, уходящая в левую сторону.

Для того, чтоб занять умную оборону, кое-какие возможности имелись.

– Если нас здесь заметят, никто не сунется, – сказал Вострицкий, глядя в сторону горизонта, где, невидимые, находились позиции ВСУ.

– А давай флаг Новороссии повесим на крыше, – тихо засмеялся Калибр. – Скажем: мы не знали, что так нельзя. И можно будет месяц-другой отдохнуть, пока нас не снимут отсюда… Жалко – осень. Я бы тут огурчики-помидорчики развёл. Петрушечку…

Калибр даже втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к отсутствующей петрушке.

План Вострицкий придумал сразу.

Их появление, конечно, могли отследить ещё в ночь; однако хотелось верить, что этого пока не случилось.

Когда противник явится в гости – лучше всего его встретить на подъезде к деревне.

– Хорошо бы, – делился Вострицкий с Калибром, – вон то место, где дорога петляет, перегородить. Причём так, чтоб подъезжающие не могли, пока не подъедут в упор, разглядеть заграждения. Чёткого оставим здесь, на чердаке, Мороз с РПГ, и его второй номер, Гарь, заберутся в зелёнку слева, там же посадим, к примеру, Лесника, а Растаману оборудуем пулемётную точку справа. Можно с этой целью вскрыть крайний домик.

Вострицкий даже приободрился, радуясь не столько своей находчивости, сколько тому факту, что способен предположить кровавое столкновение, и это его не пугает.

Оставалось наведаться к бабушке и расспросить, откуда она здесь взялась.

– Всё равно она заметит нас, – рассуждал Вострицкий, – даже если не слышала ночью машину. Хотя слышала почти наверняка. Бабушки чутко спят. Нехорошо будет, если она решит кому-нибудь рассказать про нас.

– Чёткий, там точно бабушка? – спросил Калибр.

– А кто ещё?

– Дедушка, – предположил Калибр. – Или внучка. Как ты определил?

– Может, она кому-то и внучка, – философски ответил Чёткий. – А мне – бабушка.

– Присмотри за нами, – попросил Вострицкий снайпера. – Мы потихоньку сходим туда с Калибром.

Спустившись вниз, Вострицкий даже по спине Худого определил, что тот всё ещё не может уснуть, и теперь уже злится на частую ходьбу по лестнице.

За столом сидели Мороз и взрослый ополченец, которого все звали Сохой, но, кажется, по ведомости, где каждый боец был записан с позывным, он именовался Сохатым.

– Надо осмотреть все дома в деревне, – сказал Вострицкий. – Неприметно. Тихо. Если надо ползком – то ползком. И без попыток мародёрства и присвоения движимого и недвижимого имущества.

– Само собой, командир, – ответил Мороз, и тут же, без перехода, спросил, как про само собой разумеющееся: – А топор?

– Топор нужен, – согласился Вострицкий. – Найдёшь – захвати. Потом вернём.

– И пилу, – добавил Соха, поднимаясь.

Не выходя на дорогу, но скоротав путь меж домами, Вострицкий с Калибром оказались возле двора, где Чёткий видел бабушку.

Дверь оказалась запертой – Вострицкий успел огорчиться, что сейчас придётся стучать, – а бабушка ещё и не откроет, начнёт шуметь, – к чему это всё?..

…но провернул щеколду, и дверь открылась.

Бабушка кормила кур, сидя на лавочке у забора.

– Здравствуйте, можно? – не слишком громко, но внятно спросил Вострицкий, и шагнул внутрь; Калибр за ним.

– Це хто? – спросила бабушка, глядя