Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Заклокотал петух, вскинув гордый хохолок.

Куры подняли подслеповатые головы.

– Це мы, сепаратисты, – сказал Вострицкий.

Бабушка ещё недолго разглядывала Вострицкого и его автомат, и совсем коротко взглянула на Калибра.

– А мы здесь мирные… – произнесла она, обращаясь не столько к пришедшим, сколько к своим курам.

– Одна что ли в деревне, бабушка? – спросил Вострицкий, поглядывая то на дверь, то на окна её избы.

– Как же без соседей… Царенко жили, но уехали тому как пять дней. И Грекова, деда, увезла дочь. С неделю… Да вру. Две уж недели прошло.

– А как же вы справляетесь одна? Продукты там… мыло, спички?

– Так деревня в трёх километрах, там есть сельмаг. Знаете ведь? – бабушка с некоторым сомнением вновь осмотрела Вострицкого. – Туда хожу, когда надо.

– И даже сейчас работает?

– Сельмаг? А чего не работать? Жить-то всегда приходится. У них обмен идёт: контрабанда. С киевской стороны сигареты везут. Грузовиками!

Вострицкий кивнул.

Все сигареты в народных республиках были контрабандные. Оказывается, даже бабушка про это знала.

– И вы сами совсем одна живёте?

– Тринадцать лет одна… Дочка в России. Два внука. Ко мне не ездят, а я их навещаю. Прошлую зиму всю жила. Под Липецком.

«В России – это хорошо», – подумал Вострицкий, уже отметив, что речь бабушки, поначалу зазвучавшая на мягкий малороссийский манер, после того как он назвал себя, сразу сменила интонацию, и набрала русской твёрдости.

«А если б зашли с той стороны, – предположил Вострицкий, – так и говорила б на украинском».

Бабушке было немногим больше шестидесяти, и, думал Вострицкий, в деревню она вернулась, уже выйдя на пенсию: что-то в её повадках выдавало городского человека. К тому же у деревенских старух руки всегда выглядят натруженно: потемневшие пальцы скрючены ежедневным трудом, – в то время как ладони этой бабушки сохранили зримую мягкость, а пальцы – гибкость.

– Дочка-то звонит? – спросил Вострицкий.

– Звонит, как же. Вон подарила мне – ношу с собою, а то не слышу, если во дворе, – и она показала на кнопочный мобильный, лежавший на лавке возле её ноги.

Именно мобильный Вострицкому и был нужен.

– А домашний телефон есть? – спросил он.

– Домашнего нет, – ответила бабушка. – В очереди стояла, но так и не провели.

Вострицкий, стараясь не напугать кур, бережно присел рядом с бабушкой, поставив автомат между ног.

Откуда-то обнаружил в кармане семечки, которые сроду не грыз – и мягким движением бросил курам. Те встрепенулись, но, присмотревшись, заинтересовались.

Вострицкий достал свой мобильный и показал бабушке:

– А у меня звенит так, что посуда вокруг дрожит. У нас с вами одна и та же модель. Я себе громкость на полную прибавил. Можно ваш посмотрю? Возможно, батарейку надо сменить. Тогда будет издалека слышно.

Он взял её телефон, но даже для вида не стал давить кнопки, а просто сомкнул пальцы, как бы спрятав его в ладони.

Бабушка посмотрела на руку Вострицкого и поджала губы, что-то поняв.

– Давай, бабуль, знаешь, как сделаем, – предложил Вострицкий. – Нам надо здесь тихонько пожить. Недолго. И я хочу, чтоб о нас никто не знал. Я подержу у себя твой телефон. Если тебе надо позвонить дочке – я буду заходить. Вот, к примеру, по утрам. Или в полдень? Как лучше? А когда мы соберёмся уехать отсюда – телефон верну. Договорились? А сейчас мы можем вам… тушёнки, к примеру, дать. Или, давайте, я куплю у вас яиц?

– Милок, нехорошо чужое брать, – сказала бабушка огорчённо.

– Я ж не беру, говорю тебе. Сейчас ведь как? – начал сочинять Вострицкий. – По телефонам можно и подслушивать, и даже наводить огонь из пушек. Мы вот говорим – а кто-то слушает. Начнут стрелять – и убьют: и меня, и тебя, бабушка, и кур, и вот друга моего может поранить. Лучше я его спрячу, правда. А потом отдам, обещаю. Продашь яичек-то?

– Как же подслушивать, если я кнопку не нажала, – не согласилась бабушка, внимательно глядя на кур.

– Такая техника стала, бабуль, – уверенно ответил Вострицкий. – За сколько яйца отдашь? Десяточек. А то и курочку давай у тебя возьмём? Всё равно ведь на зиму всех порубишь. К дочке же собиралась? У меня в Липецке армейский друг живёт…

Прячась за домами, Вострицкий и Калибр прошли к дорожной петле на въезде в деревню.

– Вот здесь хорошо бы дорогу перегородить, – поделился мыслью Вострицкий. – С нашей стороны всё простреливается. А им прятаться будет некуда… А если заедут в деревню, сразу уйдут за дома. Выковыривай их оттуда потом…

– Нельзя заранее перегораживать, – сказал Калибр.

– Почему? – озадаченно спросил Вострицкий.

– Если соберутся заехать, наверняка пригонят кого-нибудь на разведку. И сразу заметят, что дорога перегорожена.

– Точно, – удивился Вострицкий; ему это и в голову не пришло: командир, ё-моё.

– Наблюдатель может явиться даже с нашей стороны, – продолжил Калибр очень мягко, с некоторой даже, показалось Вострицкому, печалью. – Заедет – и увидит нашу баррикаду на дороге. И отзвонится куда надо.

– И как быть? – спросил Вострицкий бесхитростно. – Минировать?

– Можно заминировать, – а если не уследим? Заедет гражданская машина – и мы подорвём кого-то из местных, мирных? Нехорошо получится…

– Выход один: успеть перегородить дорогу, едва они появятся, – сказал Вострицкий.

– По ходу, только так, – согласился Калибр.

Они постояли, поозирались ещё с минуту, и, всё так же пригибаясь, побрели назад.

– Да вон же, – сказал Калибр, и свернул в проулок меж двумя дворами. Там, держа руки на весу, чтоб не обстрекаться крапивой и не нахватать колючек, залез в заросли разнотравья.

Вострицкий подошёл следом.

Наконец, он увидел то, что привлекло внимание Калибра: большое, по пояс взрослому человеку, бетонное кольцо – должно быть, предназначавшееся для так и не вырытого колодца.

– В землю вросло уже, – улыбаясь, сказал Калибр. – Давно лежит… Лом бы. Давайте вдвоём с этой стороны качнём. Понять хотя бы… сдвинется ли…

Вострицкий влез вослед за Калибром в траву.

Немного повозившись, и с усилием, в четыре руки, упёршись, они смогли чуть сдвинуть кольцо с места.

– Пойдёт!.. – сказал Калибр, отряхивая ладони.

Он выпрямился и прикинул расстояние до перекрёстка.

– За пару минут бойцы докатят его туда. И там оно встанет как надо – справа бабкин забор, за забором поленница, слева – столб. На чём бы, кроме танка, ни ехали они – придётся остановиться… Вряд ли на танках они сюда полезут. Хотя…

Вернулись к своему домику, который уже окрестили «базой».

Одновременно с ними подошли Мороз и Соха.

В руках у Мороза был ржавый топор.

– Пилу не нашли, – сказал он.

В деревне, отчитался Мороз, действительно нет людей. Два дома закрыты совсем недавно, пять-шесть домов оставлены ещё летом – урожай не собран. Во всех остальных огороды заросли и заборы попа́дали года два-три назад.

Соха, слушая Мороза, согласно кивал.

Вострицкий мысленно отметил, что перед ним выходцы из деревни – сразу обращавшие внимание на то, что сам он едва ли бы заметил: огороды, поди ж ты.

Просвистела петлями дверь