Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

– На приёме, – ответил Вострицкий.

– Трое из «Жигулей» идут в сторону базы, – сказал Худой быстро и возбуждённо. – Пока смотрят соседний дом. Могу снять всех троих. Двое без броников.

«Так, – размышлял Вострицкий. – Они сейчас пошарятся по соседним домам. Максимум: минут семь. Подойдут сюда. Здесь увидят „бусик“. Значит, надо их снимать прямо у нашей калитки. Одного, первого, щёлкнет Чёткий. Тех, кто за ним, – Худой. Гарь тоже может работать в эту сторону… Без броников. Придурки».

Вострицкий сам был без бронежилета, и решил не надевать.

Его внятные, но будто бы пригорающие на огне мысли, снова прервал Чёткий.

– На дороге слева, в семистах метрах от нас, техника. Джип, БМП-двойка, дальше не вижу, – произнёс он.

– Движутся? – спросил Вострицкий.

– Сейчас уже нет, – ответил Чёткий. – Встали.

«Господи, – только и сказал себе Вострицкий. – Да что ж такое».

Он снова несколько раз вдохнул и выдохнул, восстанавливая дыхание и сердцебиение.

«…что там, в колонне, дальше? А если там танки? Что мы сможем против танков? Из лука будем их бить?»

«Нет, танки было бы слышно, – жёстко возразил сам себе Вострицкий и больно закусил зубами кусок щеки. – К тому же их движение выпасли бы с позиций ополчения. Сейчас арта работала бы уже. Так что заткнись».

Вострицкий поднёс рацию к лицу и вышел на связь.

– Это база: всем. В нашу сторону слева идёт колонна. Джип, БМП. Внимательней. Ждите приказа.

– Принято, – ответил Лесник.

– Смотрим, – Растаман.

– Есть, – Мороз.

– Так точно, – Аист.

Вострицкий вызвал Худого.

– Здесь, – ответил Худой тут же, снизив голос до сипа.

– Ставлю задачу: оставь свою позицию, и снимай всех троих, когда подойдут к нашему дому. Но работай Макаровым, понял? С глушаком работай. Как принял?

– Принял.

– Если начнётся стрельба – всё, мандец. Принял?

– Принял, – сказал Худой. – Мандец.

Вострицкий снова припал к смотровой щели. Дом, где сидел Худой, был ему отлично виден. Вострицкий смотрел на двери, ожидая появления Худого, но башка в камуфляжной бандане вдруг показалась из-за угла домика. Видимо, выпрыгнул в заранее приоткрытое окно.

Затем башка исчезла.

Зато прямо на дорогу, держа автомат наготове, вышел украинский военный.

Он был в разгрузке, в каске и действительно без бронежилета.

– Командир, это Гарь, приём, – образовался в рации голос.

– Слушаю, – ответил Вострицкий.

– Худой здесь. Он рацию выключил. Трое идут к базе. Не спускайтесь вниз. А то мало ли.

– Подстрахуй его, Гарь, – попросил Вострицкий.

«Застрелить троих подряд из одного ПМ – нельзя, – признался себе Вострицкий. – Сейчас, бля, такой грохот начнётся».

Слыша чудовищный скрип от каждого своего движения, Вострицкий – чертыхаясь, как на палубе, поспешил к боковому окну.

– Чёткий, жди, когда Худой начнёт работать, – попросил он. – И, если начнётся стрельба, только тогда гаси их.

– Да я вообще их не вижу, – сказал Чёткий.

Он поднялся и сел, ища другой угол наблюдения.

Вострицкий успел заметить двух стоящих посреди дороги человек.

Сначала один, как подсечённый за обе ноги, рухнул на дорогу, и в тот же миг второй вдруг заорал:

– Сука! Сука, мать твою! Ай, сука! – при этом дважды обернулся вкруг себя, словно отгоняя кого-то.

На очередном повороте бойца, Вострицкий увидел, что из его спины торчит стрела, которую он безуспешно пытается ухватить.

С той стороны дороги, из-за домика, к нему уже бежали Худой и Гарь, – причём Худой держал в руке ПМ, а Гарь – лук со вздетой стрелой.

Худой выстрелил куда-то в сторону, – Вострицкий наконец услышал хлопок.

– Не вижу, – повторил возбуждённо Чёткий.

– Ждём! – громко приказал Вострицкий, сам не очень понимая смысла им сказанного.

Худой на бегу прицелился в кричавшего бойца со стрелой в спине, но на этот раз его ПМ дал осечку.

– Не стреляй! – крикнул Худому Гарь, и, бросив в сторону лук, с налёту сбил раненого на землю.

Вострицкий кинулся по лестнице вниз.

«Где третий, где третий?» – спрашивал он сам себя.

На первом этаже второпях задел край стола – раздался грохот тарелок.

Следом перепутал, в какую сторону открывается уличная дверь, хотя столько дней тянул её на себя.

Когда, наконец, вылетел за калитку, увидел: Гарь сидит на груди у того, что был ранен стрелой, и душит его. Коленями Гарь ловко упирался в руки лежащего, не давая себя спихнуть.

Ещё двое лежали поодаль.

Один из них был в бронежилете, но Худой отработал на отлично: этому он попал в лицо, в глаз, и тот, явно уже двухсотый, упал, раскинувшись, на спину.

Второй, раненный из пистолета в живот и в плечо, ещё продолжал слабо стонать, – Худой при этом шарился в его разгрузке левой рукой.

Рядом, в пыли, лежала извлечённая у этого недобитка рация.

По конвульсивному движению рук раненого казалось, что он пытается помочь Худому поскорей разобраться с его карманами.

– Бля, заколебал, – сказал Худой, и ударил раненого рукояткой ПМ в лоб.

Вострицкий снова оглянулся к Гари.

Лежавший под ним человек был на спине – значит, стрела уже сломалась, и, скорей всего, вошла глубже. Гарь склонился над ним так низко, словно не только душил, но собирался вгрызться зубами в щёку. Умирающий всё слабее и невпопад елозил ногами.

Вострицкий извлёк свою рацию.

– Соха, приём, – вызвал он.

– На связи я, – Соха всё так же тяжело дышал.

– Выкатывай колесо, – велел Вострицкий, и, убрав рацию от лица, попросил. – Гарь, отставить! Хорош!.. Иди лучше Сохе помоги. Худой, где твой автомат?

Гарь медленно, словно у него свело всё тело, начал отпускать руки и разгибаться.

– Дома оставил, где, – не оглядываясь, ответил Вострицкому Худой; он, наконец, нашёл в чужой разгрузке сигареты и тут же закурил. – Куда бы я с автоматом да в бронике пополз, – пояснил он. – И разгрузка там же. Окошки такие – хер вылезешь. Сейчас схожу. Что, едут уже? – он, наконец, быстро оглянулся.

Вострицкий посмотрел в ту сторону, где дорогу давала петлю, и увидел бабушку, вышедшую со своего двора.

Она смотрела на них. Взгляд её показался Вострицкому бесстрастным.

Присев на колено, Вострицкий поднял валявшуюся в пыли рацию.

Худой начал ворочать раненого, пытаясь снять с него разгрузку. Изредка раненый слабо взмыкивал. Голова его безвольно болталась.

Вострицкий толкнул Худого в плечо:

– Отойди.

– Разгрузку заберу ща, – ответил Худой недовольно.

– Отойди, говорю. Минуту. Сейчас заберёшь.

Худой отодвинулся.

Раненый смотрел в самое небо затуманенным глазом, – второй был совершенно залит кровью, – и часто дышал. С его лба непрестанно текло красное.

– Позывной! – выкрикнул Вострицкой, наклонившись над ним и крича в пробитый лоб, словно слух теперь находился там. – Позывной твой! Скажи – и антишок вколю!

Человек продолжал дышать, не реагируя.

Дыхание его пахло коровьим молоком.

– Матери передам! – выкрикнул Вострицкий первое, что пришло в голову. – Мамке твоей!

– Рамен… – кажется, так ответил раненый.

– Как? – переспросил Вострицкий. – Как, повтори? Рамен? Авен? Аллен?

Вострицкий взял человека за челюсти и чуть потряс, словно слово могло выпасть изо рта, как из копилки.

Тот больше не отвечал.

Вострицкий тут же, принимая спонтанное и не самое умное решение, приблизил рацию к лицу и, выжав тангенту, произнёс, как бы отвечая на вызов:

– Рамен на