По следам повелителя бурь - Георгий Кан

Тыгын посмотрел на него с удивлением. Неужели китаец не на стороне пришельцев? Верить ему или нет? Он мог быть хитрой лисой, которая пробралась в его дом.

– Я вчера преподнёс подарки, – сказал через переводчика Лю Гуанг. – Могу рассказать о них. Они пригодятся тебе.

Хозяин показал на кучу вещей в углу.

– Говори.

– Панцири-куяки, ткани и посуда, что о них говорить? И так понятно. Но ты посмотри, что находится здесь, – сказал Гуанг и развязал тесёмки на маленьком белом мешочке. Он подошёл к горящему камельку, достал из огня маленькую ветку и положил её на земляной пол. Потом высыпал из мешочка на ладонь немного серого порошка и бросил на тлеющую ветку. Вспыхнуло такое яркое пламя, что Тыгын отшатнулся в сторону.

– Что это?

– Это порох. Мы, китайцы, первыми его сделали. Порох закладывают в ружья и стреляют из них железными пулями.

– Ружья, которые у русских?

– Да. А если мешок с порохом поджечь, то он может, как дракон, спалить любой дом и любую лодку. Это большое оружие.

«Чужеземец все-таки хитрая лиса», – подумал Тыгын.

– Ты можешь принести много пороха?

– Могу.

– Я видел над твоим домом флаг с тамгой канглов. У озера Байкал давно жило это племя. У них была такая же родовая тамга.

– Это знак нашего предка Элляя, а мы, как и он, кангаласцы. Приходи с порохом, – сказал Тыгын.

Лю Гуанг сложил на груди руки и, пятясь, вышел.

Плохие новости

Стали приходить плохие вести. Галкин по обоим берегам Лены объявлял тойонам, что теперь их земли становятся собственностью московского царя. Они должны отдавать ему ясак соболями и прочей пушниной, которую называл мягкой рухлядью.

Многие не соглашались и не приносили налог. Тогда казаки врывались в жилище и силой отбирали меха. Тех, кто пытался сопротивляться, жестоко наказывали плетьми, а несколько человек уже погибли от пуль.

К концу лета казаки вернулись в долину и, неподалеку от места, где причалили, стали строить дом. Крепость из толстых лиственничных брёвен, которую они называли «острожек», находилась на земле кангаласцев. Главарь землепроходцев призвал сюда вождей из близлежащих улусов. На встрече он развернул длинный свиток и объявил им, что это грамота царя. В ней написано, что теперь все жители долин Эркээни, Туймаады и Энсээли являются подданными царя. А поэтому ежегодно должны платить ясак пушниной, мясом, молоком и дровами. За это русский царь будет заботиться о них и защищать.

На этот раз тойоны собрались в Сайсарах по первому зову Тыгына. Приехали мегинский Бодой Борбоев, ботурусский Батас Менндюкээн и многие другие. Прибыл даже старый враг – борогонский Лёгой. Теперь все понимали, что Тыгын был прав. Нужно объединиться и выгнать пришельцев, несмотря на то что у тех ружья.

В конце августа Тыгын с двумястами всадниками подступил к казачьему острогу. Однако, как только они подъехали ближе, из бойниц раздался оружейный залп. Три человека упали с коней. Остальные отступили. Створки острога распахнулись, и из них выскочили десяток казаков с ружьями. За ними ещё десять. Первые подбежали к всадникам и направили на них ружья. Прогремел ещё залп, и несколько воинов упали на траву. Казаки, стоящие во втором ряду, тоже выстрелили. Еще несколько людей Тыгына упали с коней. Лошади дико заржали и понесли седоков в разные стороны.

В это время с воинственными криками слева и справа из зарослей тальника выскочили люди намского тойона Чохсона. Казаки бросились обратно к острогу. Троих поддели на копья, а семеро, как кули с сеном, свалились, проткнутые стрелами. Ворота захлопнулись. Якуты развернулись, увозя раненых и убитых.

Иван Галкин из бойницы наблюдал за сражением. Тревожные мысли проносились в его голове. Если после каждого набега кангаласцев он будет терять столько людей, то скоро от его отряда ничего не останется. Тяжело вздохнув, он подошёл к воротам, посмотрел в щель и крикнул:

– Открывай!

Казак убрал тяжёлую поперечину, и Галкин вышел. Он подходил к каждому телу и ладонью закрывал погибшим глаза. Потом вымолвил:

– Заносите. Ночью хоронить будем.

Тыгына встретили молчанием. Когда с лошадей сгружали убитых и раненых, заплакали женщины и дети. Тыгын вошёл в балаган и тяжело уселся на свою лежанку. Один за другим входили тойоны.

Еще никто не видел, чтобы так быстро убили и ранили сразу так много людей. Некоторые даже не понимали, как это случилось.

– У них в этих ружьях большая сила, – сказал Чохсон.

– За один раз целую семью выкосили, – произнес намский тойон.

– Если бы Чохсон не помог, то мы бы все погибли, – вздохнул Бозеко.

– Десятерых мы убили. Для русских это большая потеря. Так мы их можем всех перебить.

Вошёл сын Тыгына, Ника. Он занимался с убитыми и ранеными.

– У нас нет ружей, как у них. Их мало, но каждый может убить много наших воинов, – сказал он.

– Надо собрать по всем стойбищам людей и раздавить пришельцев, – мрачно произнес Тыгын. – Сегодня нас было мало. А ведь я много раз говорил, чтобы к приходу русских все улусы выставили ботуров с оружием и лошадьми.

– Тыгын, хотя у нас людей больше, но у них много ружей. Еще неизвестно, кто победит. Они хитрые, по очереди стреляют и наших много убивают. Разве не помнишь, как обманули тебя с бычьей шкурой? Мы тоже должны стать хитрыми. Давай подождём, что они будут делать дальше? – сказал Лёгой.

После стычки казаки стали осторожнее. Они уже не отходили далеко от жилища и ночью выставляли охрану у своих коней. Люди Тыгына несколько раз обстреливали острог из луков, поэтому выходить казакам стало опасно. В соседних рощицах всегда можно было увидеть одного или двух всадников, наблюдавших за осажденными. Несколько раз в деревянные стены впивались стрелы с горящим мхом. Через несколько дней Галкин собрал своих людей за грубо сколоченным столом и сказал:

– Мы потеряли десять человек. Ещё несколько таких набегов – и нас всех перебьют.

– Они в тот раз пришли на переговоры. Не надо было нам стрелять, – сказал кормчий Прохор.

– Поздно об этом говорить. Кто их знает, что они задумали? Они могли нас перебить, как уток. А мы им показали силу.

– Ага, показали. Треть людей потеряли. Хорошо, что они ещё не додумались ружья убитых подобрать.

– Да не умеют якуты стрелять, и пороха у них нет.

– Дурное дело нехитрое. Научиться несложно, было бы желание. Тем более что к нашим огнестрелам в Сибири давно привыкли.