За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

в старые времена народ мой жил во власти зайсана Телембека. Богат и знатен он был. Много табунов лошадей, отары баранов гоняли табунщики и пастухи в чёл[3]. Называлась та земля Кулундой, что по-нашему значило «трава выше жеребца». Была у Телембека красавица-дочь. Песни слагали о её небесной красоте. Своенравна была красавица та. Пришло время выдавать дочь замуж. Много юношей из разных племён посылали своих сватов к Телембеку, но всем отказывала красавица-дочь. Загоревал зайсан. Красавица говорит:

– Господином станет тот, кто сумеет привести мне Белого Жеребца! Сказывают, что конь тот не только красив, но и обладает волшебной силой непобедимости. Кто сможет оседлать его, тот сможет покорить народы и мир! Хочу стать принцессой Алтая и всего Востока! А муж мой будет Господином и Владыкой! Отец! Объяви об этом всем!

– О, дочь моя! – взмолился Телембек. – Кто же посмеет оседлать Белого Жеребца, который подобен Духу Света?

– Это моё условие! – закричала красавица.

В местах тех жил молодой пастух. Был он единственным сыном у старого отца. Однажды, перегоняя отару баранов с гор, он встретил красавицу и влюбился в неё! Да и она заметила юношу, сердце её облила томительная боль. И решил молодец отправиться на поиски Белого Жеребца. Отец умолял его остаться дома, но не послушался его сын.

Обошёл он горы Алтая, но не встретился ему Чудо-Конь! И вот, спустившись с гор, видит он бескрайнюю равнину, небывалый ковёр из цветов и трав расстелился перед ним. А вдали стоит волшебной красоты Белый Жеребец, травы высокие вокруг благоухают. Нет слов, чтобы описать величие Волшебного Коня. Стал юный пастух ловить его. Но не тут-то было! Не подпускает к себе Чудо-Конь. Уже день сменила ночь, яркая луна печально смотрела на поединок Волшебного Коня с человеком, и снова пришёл день! Солнце слепило и посылало жар! Только к ночи следующего дня изловчился и вскочил Молодец на Белого Жеребца! Издал юноша радостный, счастливый возглас! Теперь будет он владеть миром! Станет господином Красавицы! Но тут Белый Жеребец распустил крылья, взлетел над землёй и сбросил всадника! Упал на землю молодой пастух и разбился! Тело его, облитое кровью осталось в той степи!

Узнала о смерти юноши красавица-дочь! Загоревала она, залила своими горючими слезами горы, бросилась сама в эту реку горя, волны которой достигли Кулунды. Превратились слёзы красавицы в солёные озёра. А Белый Жеребец так и живёт в том краю, никто больше не смеет оседлать его. С тех пор многие стада самых лучших лошадей вырастают только там, в Кулунде, а Белый Жеребец стал покровителем скотоводов, помогает взращивать табуны алтайских жеребцов. Озёра те солёные стали обладать целебной силой. Обмоет человек в таком озере тело, и все болезни уходят из него.

Так рассказывал мне мой отец, который пас табуны нашего зайсана в Кулунде.

– Мудрён рассказ твой, Карчага, как и народ твой! – после недолгого молчания заговорил Матвей Афанасьевич. – Белый Жеребец, словно мечта, поймать её нельзя! А Кулунда, значит, плодородная земля! Может, не хуже Беловодья… Спасибо тебе за мудрость и сказ! Карчага, пойдёшь ли ты с нами в Кулунду?

Алтаец не отвечал.

– Хозяин, – после непродолжительной паузы заговорил Карчага, – твой друг пойдёт с тобой. Степной Алтай уходит туда, где садится солнце, конца ему нет. Но потом Карчага хочет вернуться в крепость и защищать свой народ от джунгар! Карчага будет стараться вселить доверие моего народа к русским! Хозяин, разреши Карчаге вернуться в Белоярскую крепость! Моя семья останется в крепости.

– Ну что ты, Карчага! Оставайся! Неси службу охранную! Мы управимся сами, ворога в степи нет, значит, и опасности тоже. Займёмся мирным крестьянским трудом землепашца, лошадей и прочий скот разводить будем. Жаль, Карчага, расставаться с тобой! Да у каждого, видно, своя дорога в этой жизни.

– Спасибо тебе, Матвей Афанасьевич! Карчага всегда будет помнить твою доброту!

– Пусть будет так, дорогой ты мой Карчага!

Матвей Афанасьевич, встав из-за стола, обнял алтайца. Они простились. Горестно было отпускать от себя верного друга, но ничего тут уж не поделать!

«Будем сами готовиться к новому походу в новую землю», – подумал Матвей Афанасьевич.

* * *

Зима подкатилась незаметно. В одну ночь легли снега. Чёрная и мокрая земля оделась снежным покрывалом. Замела студёная белая позёмка, завыли, загудели в трубах крестьянских изб зимние метели. Вьюга, будто «нечистая сила», закружила порошу, засыпая снежными сугробами овражки, лесные тропы и проезжие дороги. Солнце уступило небосвод серым снеговым тучам. Сумеречно, кажется, что дня вовсе нет, а сразу наступает вечер. Световой день кусками урезается тёмными ночами, которые ощутимо становятся всё длиннее и длиннее. И только сосновый бор, окружавший со всех сторон Белоярскую крепость, будто родившись заново, сверкал яркой зеленью пушистых хвойных лап. Крепкий морозец пощипывал нос и щёки, белый снежок похрустывал под ногами, наполняя радостью землепашца. Вот и пришёл зимний отдых от крестьянских полевых забот!

Через неделю встала Обь, и открылся зимник. По открывшемуся пути в крепость из ближайших сёл потянулись сани с припасённым домашним провиантом. Крестьяне небольших сёл и деревень везли служилым прокорм за их ратное дело. Обозы с заготовленным мясом птицы и прочей домашней живностью, мукой нового помола, припасами огородных плодов и солониной, закатанной в деревянных кадках, сгружались в утеплённые зимние склады и засыпались в погреба.

Матвей Афанасьевич с сыном Антипом и со своим благодетелем Дмитрием Савельевичем завершили уборочные работы в поле и на огороде. Ни один колосок не лежал на земле неубранным, ни один корнеплод не остался не засыпанным в погреб. Все понимали, что зимовка будет нелёгкой. Старались Зыковы, но весенних посевов Митрича было мало. Однако староста крепостного хозяйства из зерновых запасов обеспечил хлебом всех беспоповцев. Благодаря его распорядительности в крепости был выстроен сарай для хранения общинниками посевного зерна. Матвей не переставал удивляться деловитости и прозорливости белоярского старосты. Обратившись к местным крестьянам за помощью, Дмитрию Савельевичу удалось увеличить численность домашнего скота общинников, большей частью погибшего в походе. Давалось это нелегко. В каждом крестьянском подворье ничего лишнего не было. Тут и сказалась душа русского человека, который трудом и терпением осваивал новые земли. Дух его в единении окреп и сила тоже. Единоверцы-беспоповцы, которых оказалось немало в окрестности крепости, обратились к Матвею Афанасьевичу с просьбой о включении их в единую общину.

Это радостное событие укрепило намерение Матвея об освоении Кулунды. Он решился объявить об этом общинникам. Атаман Максюта, который редкий день находился в крепости, неся охранную службу, не противился такому решению.

– Матвей Афанасьевич, сказывал уже тебе, что не буду супротив