За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

подъехали к въездным воротам. Тихон с Иваном, заступившие на сутошную службу, выступили, как положено, вперёд, готовясь доложить атаману Елисею о несении охраны. Тихон, растерявшись от присутствия «необычного всадника», не помнил, что и говорил. Он видел только смеющиеся чёрные глаза незнакомки. Его смущение было замечено Елисеем.

– Ну вот, Катерина, опять ты смущаешь моих молодцев! Говорил же тебе, не ездить нынче со мною! Дак нет же, упрямая девка, не слушаешься батьку! Вишь, что с молодцем сделал твой румянец? Сам не свой стоит, а может, даже уже и неживой навовсе!

Раздался дружный мужской смех. Сопровождавшие атамана казаки, видимо, уже не в первой сталкивающиеся с таким поведением служивых при появлении девушки, с нескрываемым весельем смотрели на Тихона, застывшего в молчаливом и неподвижном стоянии.

Девушка подъехала к Тихону совсем близко, неожиданно легко спрыгнула с коня, поправила свою косу и подошла к юноше. Посмотрев пристально ему в лицо, продолжила диалог с атаманом:

– Да нет! Батя! Дышить! Значить, ещё живой! Спугалси тольки! Ишь, зенки пучит!

От произнесённых насмешливых слов Тихон и впрямь чуть не лишился чувств!

– Катерина! Катерина! Что же ты сделала с молодцем! Глянь-ко, он совсем сомлел! – с нескрываемой гордостью и со смехом ответил атаман незнакомой юноше девушке.

Всадники удалялись, продолжая объезд крепости. В голове Тихона ещё долго продолжал звенеть чистый голос незнакомки, её мелодичный смех, а в глазах по-прежнему сверкали её чёрные очи. Весь день для юноши прошёл, как в тумане. Он только вспоминал и представлял себе каждую деталь этой странной встречи. Его состояние не мог не заметить Иван.

– Ну и девка! Ты что, втюрился в неё, чё ли? – бросив на друга удивлённый взгляд, обратился он к Тихону.

Но ответа на него не получил.

* * *

«Что же он так на меня смотрел? Зачем? А в глазах стоит синь лазоревая! Глянул – я будто в облака небесные упала! Что же всё об нём думаю? Вот ведь привязался со своими васильковыми глазами!» – удивляясь самой себе, думала Екатерина весь день о встрече со строжевым.

Кате только что минуло семнадцать лет. Сколь помнила себя, с измальства жила она всегда только с отцом. Из его скупых и немногословных рассказов знала, что мать её, Дарья, с которой Катя схожа лицом, была взята в плен джунгарами при очередном нападении на небольшое укрепсооружение русских, где нёс службу её отец, атаман Елисей. Что сталось с ней, бедной? Никто не знал. Елисей пытался отыскать её след в Алтайских горах и монгольских степях, но всё напрасно… Шли годы, подрастала дочь, а Елисей так и не смог найти замену своей любимой жене. Неоднократно пытались смелые казачки оженить на себе завидного жениха и статного казака, но всё напрасно. Со временем всё реже и реже чей-то любопытный девичий глаз задерживался на стареющем атамане. Да и Елисей не пытался забыть свою Дарьюшку. Катя распустилась в своей девичьей красе, словно утренняя зоренька, став для атамана живым напоминанием о потерянной любви.

Дочь свою он воспитывал как мог, по-мужски. Ловкостью, умением в верховой езде и держать в руке казацкую саблю Екатерина не уступала молодым казакам. Характером была в отца: горячая, неудержимая, дерзка на слово. Елисей знал, что дочь всегда сумеет постоять за себя, ответит обидчику. Он часто брал её с собой во время небольших походов, которые выпадали на его долю, на выезды по сторожевым постам, охотный промысел. Катя била из ружья метко, попадая в глаз соболю. Атаман втайне гордился дочерью.

Однако нравом своим она отпугивала многих молодцев. Не одно молодецкое сердце обожгли её чёрные глаза, но ничто не разбудило, не разволновало её душу. И вот теперь она никак не могла взять в толк, почему всё время думала о молодом сторожевом? Она сердилась на себя, корила упрёками. Когда приходила ночь и она оставалась одна, душевные волнения не давали долго сомкнуть глаза. Он всё грезился и грезился ей! То девушка видела молодца во сне: он приходил, брал её за руку, и они шли куда-то и шли, а душа её пела и таяла от счастья. Потом приходил день, Катя вспоминала свой сладкий сон. Катерина даже имени юноши не знала. Тревожило то, что одет он был не в казацкую обмундировку, а в крестьянскую одежду.

– Значить, из мужиков! – рассуждала она. – Жаль, что не казак!

Ничто не помогло. Девушка созналась себе в том, что ей хотелось видеть неизвестного сторожевого.

– Батя, поеду с тобой вновь со смотром крепости? Что мне одной в избе делать? – пристала она к вернувшемуся домой Елисею.

– Давай вечерять! Опосля погутарим. Устал я ноне чтой-то. Атаман Масюта давненько не заезживал в крепость, а у меня делов невпроворот. Передыхнуть дай, дочура!

Катя замолчала. Елисей действительно казался очень уставшим или даже больным. Щёки впали, под глазами черным-черно, седых волос поприбавилось. Она смотрела на отца и только теперь вдруг заметила, что он изрядно постарел.

«Господи, как же ему трудно живётся! Всю-то свою жизнь в одиночестве!» – с тревогой подумалось девушке. – Садись, батя, садись! Стол накрыт! И я с тобой присяду, – подвигая крынки с питием и чашки со стряпнёй к отцу, засуетилась она.

Отведав кушанья, Елисей приободрился. Ему даже немного стыдно стало перед дочерью за свою минутную слабость. Он всегда хотел казаться Екатерине сильным, знающим и неутомимым.

– Что-то ты, Катя, зачастила со мной в досмотр ходить? Ты уж девицей стала, надо забывать про детские забавы, о женихе уж думать пора. Нет у тебя мамки, а я не знаю, как подступаться к вашим женским сердечным делам. Вижу, что ты по сердцу не одному хлопцу пришлась. Неужто никто из молодых не приглянулся тебе?

– Да ну тебя, батя! Нам и так хорошо вдвоём! Ведь правда? Зачем нам ещё кто-то?

– Вижу, дочь, что-то у тебя на сердечке есть! Не хочешь, так не говори. Может, время ещё не подошло. Ладно, поедем со мной завтрева вечером. Ну что, обрадовал я тебя?

– Спрашиваешь, батя! Я всегда с радостью с тобой иду и на службу, и на охотные забавы в тайгу, и на Обь на рыбный промысел! Дома мне – тоска!

– Хорошо, Катя, хорошо! Завтрева вечёрось сбирайся. Тольке теплее оденься. Студёно на улице, остыть можешь.

Катя сорвалась со своего места, подбежав к отцу, кинулась его целовать. Она знала, что, несмотря на свою внешнюю суровость, сердце Елисея жаждало дочерней ласки. Елисей и впрямь весело улыбался, усталость как рукой сняло.

Весь день Катерина была неспокойна. Время, казалось ей, остановилось. Но