За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Чай, готова к досмотру? Тёпло оделась? Мороз ноне!

– Да! Я уже давненько тебя поджидаю!

– Коня поила?

– Что ты спрашиваешь? Не впервой ведь с тобой еду! Пошли уже!

Выведя за повода запряжённого коня, любимого ею Рыжего, Катя, легко запрыгнув на него, расправила нарядную юбку и цветастую шаль. В покрытом чёрным бархатом полушубке, облегающим стройную фигуру, праздничной юбке и цветном полушалке девушка была хороша.

– Екатерина, доча, ты словно на вечёрки собралась! Вырядилась-то как! Казаков моих опять смущать будешь?

– Да свыклись они уже со мной! Пошто им смущаться? А наряды лежать в сундуках неношеные, когда надевать-то их?

– Ох, девка, крутишь ты что-то! Да времени нет! Рысью пошли, казаки к сторожевым воротам, должно быть, подходят!

Подъехав к крепостным воротам, они увидели поджидавших Елисея казаков. Сторожевые доложили о несении охранной службы. Однако среди охранных «синеглазого», как прозвала Катя Тихона, не было. Этот факт расстроил Катюшу. Настроение упало, слёзы выступили на глаза. Она еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Молчание девушки, всегда весело балагурившей, было непривычным.

«Видно, не его день! Ах, «синеглазый» ты мой! Вот, уже своим тебя называю! Как свидеться мне с тобой? – сокрушалась в раздумье девушка, – на вечёрки сходить? Может, тамо свидеться удастся. Завтрева же схожу!» – пришло ей на ум новое решение.

Катя вновь повеселела и с нетерпением стала ждать вечера следующего дня.

* * *

Тихон, растерявшийся во время встречи с казачкой, всё время думал о ней.

«Что за девка? Смелая и ловкая какая! А глаза-то чернее ночи! Ох и дочка у атамана Елисея! Никогда таких не видывал! А ведь атаман не выдаст её за меня! – раздумывал юноша, занимаясь домашними делами, будучи на боевых учениях, ложась опочивать к ночи. – Что же это я, уже и о сватовстве думаю?» – испугался он своих мыслей.

Тихон умом понимал, что не время сейчас думать о любовных утехах. Он ни на минуту не забывал о том деле, которое предстояло правоверной общине нынешней весной. Но мечты, неожиданные, томительные и сладкие, заполняли его душу, как бурный поток вешних вод, устремлённый с горных вершин. Эти неведомые чувства обжигали его где-то изнутри, разливали по сердцу щемящую боль и лишали покоя.

– Ведь и к тяте тоже подступаться с энтим делом нельзя! – мучился он в своих сомнениях. – Могёт быть, и она не пожелает знаться со мной? Вон какая нарядная! Всё надсмехалася надо мной! Нет, не пара я ей навовсе! Забыть её надобно! Выбросить из головы!

Шли дни, а девушка не забывалась. Всё больше и больше возникало желание встретиться с ней.

«Да что, в самом деле? Робею я, что ли, перед нею? Встречу и всё скажу ей! Скажу, что люба, что нет мочи как хочу видеть её чёрные глаза, слышать её звонкий голос! А там будь, что будет! Коль не люб я ей вовсе, пусть скажет об том! А жить так со своими думками не могу! Тяте покедова ничего говорить не буду», – порешил Тихон.

Несколько дней его не покидала мысль о том, где он сможет встретиться с девушкой. Рассеянность и задумчивость сына остались не замеченными Матвеем Афанасьевичем, всецело занятым подготовкой к предстоящему походу. Состояние юноши отметил наблюдательный Дмитрий Савельевич.

– Смотрю я на тебя, паря, сник ты что-то! Аль нездоров? – обратился он к Тихону за вечерней управой скотины.

Юноша с усердием занялся знакомой ему домашней работой по уходу за лошадьми и прочей живностью, что была в сараях Митрича.

– Да что ты, Митрий Савельевич! Всё в порядке! Просто задумался малость о предстоящем походе в Кулундинскую землю.

– Ты всё учением да домашними хлопотами занят! А ведь ты, Тихон, в самую молодецкую силушку входишь! Сходил бы вечёрось на посиделки. После Воздвиженья, кажись, и в буденные дни у нас в крепости, в головной избе, собирается молодняк, песни спевают, порой и плясовую заводят. Туда даже из ближайших селений иной раз парни и девки приходют. Сходил бы намедни.

– Ты удивляешь меня, Митрий Савельевич! А как же вера наша? Ведь не велит она такие развлечения с россейскими затевать? Как же так?

– А ничё, паря! Дело молодое, иногда можно позабавиться! Ты ж не старец и не монах, схиму не принимал! Отцу можешь не говорить об ентом, у него о другом головушка болит, а управу я на себя возьму. Сходи, сходи вечёрась! Поразвейся маненько. Молодняк наш посмотришь! Себя покажешь! Затворником быть не к чему!

После таких убедительных слов почитаемого старосты крепости Тихон решил посмотреть на здешние вечёрки. Общинная молодёжь, собиравшаяся на посиделки, знавала только духовные песнопения. Девушки всегда были заняты какой-нибудь работой: вышивали, пряли. Считалось, что девушка занята работой над своим приданым.

Вечером следующего дня он направился к головной избе. Молодых парней и «невестившихся» девиц в крепости было немного, поэтому не запрещалось заходить и деревенской молодёжи. Девушки собирались первыми, рассаживались по лавкам и начинали прясть или делать другую работу. Парни заходили по одному, по два или группами. Многие приносили свечи. Молодец зажигал свечу и ставил той девушке, которая нравилась. Парень мог сесть возле неё, если место было не занято.

Подойдя к головной избе, Тихон услышал весёлый гомон собравшейся молодёжи. Девушки игриво шутили, а парни громко смеялись. Юноша в нерешительности остановился.

«Не знаком я со здешними порядками! Вдруг что-нибудь сделаю не то? Осмеют! Ну нет, будь, что будет! Раз решил, значит, так тому и быть!»

С этими мыслями он открыл тяжёлую дверь. Как положено, войдя в избу, он подошёл к иконе и двоеперстно перекрестился. Собравшиеся не удивились появлению молодого человека, никто не выразил удивления положенному им двуперстному кресту.

– Здравствуйте, красные девушки! – поприветствовал он.

– Здравствуй, молодец хороший! – раздалось в ответ приветственное слово.

Тихон при этих словах просто похолодел! Он сразу узнал звонкий желанный голос! Уставившись на девицу, он забыл про припасённую им свечу.

– Хлопец! Зажёг бы ты мне свечу! – обратилась она к нему. – Тёмно мне чтой-то! Работу свою худо вижу!

Тихон подошёл к месту, где сидела чаровница. С обеих сторон у неё уже горели свечи. Юноша зажёг ещё одну и хотел уже отойти в сторону, но вновь раздался голос девушки:

– Садися рядом! Хлопцы счас сдвинутся, тебе места и хватить! – отчаянно и дерзко продолжала вести речь черноглазая казачка. Тихон присел рядом с ней.

– Спасибо, добрый молодец! – не прерывая работы, с поклоном продолжала говорить она.

Собравшиеся громко разговаривали, временами пели. Тихон не знал этих песен, потому с замиранием сердца слушал напевы, отмечая их