За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Батя, а почто ты опосля мамки не женился? Однолюб? Да? Ты мне это часто говорил! Вот и я одного его любить буду и других мне не надобно! Слыхал, батя?

Елисей не ожидал такого отпора со стороны дочери. Однако гнев не покидал его.

– Будешь так батьке ответствовать, сам тебе жениха найду! Замолчь, Екатерина! Мне казаки доносят о твоих свиданках! Каково это мне слышать? А ну, пошла спать! Завтрева из хаты ни шагу! Поняла?

Глаза Елисея сверкали, будто молниями искрили.

– Я тебя быстро научу отца уважать! Пошла с глаз моих!

Катя вскочила с места.

– Батя! Ты меня тоже знаешь! Я от своего не отступлюсь! Порешу себя, а другому не достанусь!

Елисея как из ушата холодной водой окатили! Он испугался…

– Катерина! Ты это выбрось из головы! Не пара он тебе! Ты ж об ентом смекаешь! Всё! Всё! Сказано, девонька, из избы ни шагу! Ночь на дворе! Спать давай, скоро вставать мне!

Последние слова были сказаны усталым, виноватым голосом. Катя ничего не ответила. Громко хлопнув дверью, она опрометью кинулась в свою опочивальню. Всю ночь они просидели каждый в своей комнате, не проронив ни слова. На рассвете Елисей ушёл по делам.

* * *

Через пару дней, освободившись от службы, Тихон пошёл к Карчаге. Алтаец со своей семьёй жил в пустующей избе, что стояла неподалёку от крепости. Когда-то её построили для сторожевых, которые несли охранную службу за пределами крепости, совершая разведку в ближайшие леса, чтобы упредить возможного неприятеля. Теперь же, из-за регулярных объездов казаками окрестных деревень, надобность в этом постепенно отпала, изба пустовала. В ней и поселился Карчага со своим семейством. Не привычный к новому укладу жизни алтаец тяготился крепостью и был рад поселиться на «воле».

– Карчага! Здравствуй, дорогой ты мой друг! – обнявшись с алтайцем, поприветствовал его Тихон.

– Молодой хозяин! Заходи! Карчага рад видеть тебя! Как раз чай пить собираюсь, рад угостить тебя! Но что привело тебя ко мне в столь ранний час?

– Хочу совет с тобой держать! Душу свою открыть! Ты мне словно старший брат! Знаю, что всегда дашь совет в сложных делах, за тем и пришёл.

– Случилось что с хозяином? Здоров ли?

– Нет, нет, Карчага, тятя здоров! У него сейчас хлопот хватает! Сам знаешь, готовимся весной идти в новые земли! Боязно! Но идти надобно! Но не об том я сейчас.

– Говори, говори, Тихон Матвеевич! Ты для меня словно родич, близкий человек! Всегда можешь рассчитывать на Карчагу!

– Карчага, запала мне на сердце зазноба! Люба мне! Она дочка атамана Елисея! Сам понимаешь, не отдаст он её за меня! Да и тятя тоже будет против сватовства! Я ему не смею ничего о сердечных делах своих сказывать, понимаю, что другие думки у него! Но что делать мне? Ведь скоро весна, а там покинем мы Белоярскую крепость! Тогда навсегда потеряю любушку свою!

Карчага, прищурив глаза, вдыхая пары горячего травяного чая, внимательно слушал юношу.

«Вот и стал мужем наш уулчаг![4] Пришло его время! – размышлял алтаец. – Неверно, что Хозяин не ведает о том. Не замечаем мы, как дети наши вырастают!»

– Что тебе сказать? Коварство и зависть разлучают влюблённых. Чтобы не допустить их править, надо рассказать Хозяину самому. Иначе злой человек, завистливый человек, сделает это за тебя, и всем будет плохо.

– Я и сам так думаю. Сегодня же поговорю с тятей. А как же с Катенькой? Неужто расставаться придётся!

– Когда-то в давние времена жили в горах юный пастух Саган и принцесса Дайли. Полюбили они друг друга. Но завистливый богатый зайсан, влюблённый в красавицу, рассказал об этой любви отцу принцессы. Разгневался тот и решил навеки разлучить влюблённых. Ничего не мог поделать пастух с решением отца.

– Где же ты, моя нежная Дайли? – тосковал Саган. – Будешь ли ты со мною? Я стану неустанно глядеть в ночное небо и ждать тебя! Когда ты, возлюбленная моя, обратишься к небу, я услышу тебя. А пока я приношу тебе безмолвно жертву – ожидание своё! И решила Дайли броситься с горя со скалы, и обратила она свой последний взор к небу и бросилась в пропасть. Услышал Саган слова возлюбленной своей, став орлом, подхватил её огромными крыльями, и улетели они к нему в горы. Ничто больше не смогло разлучить их. Вот так рассказывали наши старики.

Алтаец посмотрел прищуренными узкими глазами на Тихона.

– Понял ли ты меня, молодой хозяин?

– Кажется, да! Спасибо тебе, Карчага! Я всё понял! Я верен любви и буду терпеливо ждать свою возлюбленную! Брат, как мне жаль, что ты не пойдёшь с нами в Кулунду!

– Карчага будет защищать свой народ! У каждого народа на этой земле свой путь и своё предназначение. Вы, русские, являетесь собирателями земель! Так вам обозначил судьбу ваш Бог! Карчага – воин! Его дело – защищать слабых! Так учил меня мой отец!

– Прощай, Карчага!

Он обнял алтайца и вышел из избы.

В этот же день Тихон рассказал о своих чувствах Матвею Афанасьевичу.

– Сын, в своё время мой отец, Афанасий Тихонович, оставив Москву, царёву службу, принял трудное решение – служить Богу и хранить веру. Сия миссия возложена на нашу семью. Ноша эта нелёгкая! Тебе решать: продолжишь ли ты путь своих дедов или останешься в Белоярской крепости. Как мне ни тяжело, но неволить тебя не буду, решать тебе. Но коль с нами пойдёт Екатерина, приму её, как дочь родную! Вот мой сказ тебе, сын!

– Тятя, даже не сомневайся во мне! Служить Богу начертано семейству нашему! Я никогда не сойду с этого пути.

– Ну что ж! Достойный ответ! Благословляю тебя, сын мой! Нелёгок путь сей, однако другого у нас нет!

Наложив крест, Матвей Афанасьевич разволновался. Для него стало открытием осознание взрослости Тихона.

Глава пятая. Весна пришла

Миновала половина зимы… Солнце почему-то опаздывало с пробуждением. Вернее, оно к полудню лениво едва-едва пробивалось сквозь пелену серости мглы, рассеивая в дымке свои лучи. Оно не торопилось радовать людей ярким светом. Его холодное северное серебристое свечение не предвещало торжества над длительной ночью. Солнце уходило куда-то в серую мглу совсем неожиданно, примерно так же, как и появлялось ниоткуда.

Метели продолжали властвовать в полях и в лесу, заметая лесные тропы, след охотника, застилая равнины снежным покрывалом. Зимняя снежная мгла лежала на