Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

участь оказалась особенно страшной. В основном это были знатные дамы, оставшиеся без защиты после того, как люди короля арестовали или убили их мужей. Страх и наказания, обрушившиеся на благородных дам, наиболее выразительно описаны Елизаветой де Клер, племянницей Эдуарда и вдовой Роджера Дамори.

Через пару дней после поражения при Боробридже ее арестовали и вместе с детьми отправили в аббатство Баркинг, по сути – в тюрьму, хоть и называлось это место иначе17. Хью Диспенсер вместе с ее дядей-королем принудили Елизавету отказаться от самой ценной части наследства, включая любимый Аск и замок Карлеон, которые она вынужденно обменяла на куда менее значимый Гауэр. Боробридж не только укрепил власть Эдуарда II, но и позволил Диспенсеру завладеть всем глостерским наследством, захватив земли Елизаветы и Маргариты де Клер.

По прямому приказу дяди Елизавете запретили вступать в новый брак без его дозволения и лишили всякой связи с друзьями и советниками, чьи жизни зависели от ее покровительства. Стоило ей лишь замешкаться с подписью под актами отчуждения имущества, как нескольких ее приближенных бросили в темницу – наказали не за их проступки, а за ее медлительность18. Позднее, в 1326 году, Елизавета составила тайный документ, проливающий свет на ее страдания после Боробриджа. Она назвала его «протестом» против деяний Диспенсеров, но, что важнее, между строк проступают обвинения против Эдуарда в злоупотреблении королевской властью. На двух страницах, скрытых в Liber Niger de Wigmore, картулярии владений Мортимеров, Елизавета оставила пронзительное свидетельство, многократно употребив слово gree, означающее «воля»19. Через весь текст проходят мотивы согласия, выбора, свободы воли – и вместе с ними ярость, убежденность в том, что ее решение имело цену и вес20. Mon corps et de mes terres – «мое тело и мои земли», – пишет она. Для Елизаветы лишение владений было насилием столь же телесным, как и принудительное заключение. И ее тело, и ее земли более ей не принадлежали.

В петициях других вдов Боробриджа – Алины де Моубрей, а также жены Ланкастера Элис де Ласи – звучит похожий мотив: юридические процедуры использовались для лишения женщин Валлийской марки законного наследства, земли и имущества21. Элис вынудили «признать обязательство» почти на двадцать тысяч фунтов, фактически отказаться от всего, а в случае неповиновения Диспенсер грозил ей костром22. Маргариту де Клер, жену Хью Одли, отправили в приорат Семпрингем в Линкольншире, где она прожила весь остаток правления Эдуарда II23.

На своей коронации Эдуард II клялся защищать именно таких уязвимых женщин, но, позволив Диспенсеру цинично обогащаться за их счет, он эту клятву нарушил.

Будущее сестер де Клер было мрачным или, в лучшем случае, неопределенным. Елизавета потеряла третьего мужа в пылу сражения, а супруга Маргариты взяли в плен при Боробридже. Лишь Элеонора временно оказалась в выигрыше, благодаря победе короля и Диспенсера. Они с мужем обрели богатство и влияние, в то время как Маргарита и Елизавета были обречены на безнадежную борьбу за законное наследство. Еще вчера окруженные королевской щедростью и уважением, сегодня – жены изменников, они приняли на себя тяжесть возмездия.

Бартоломью Бадлсмера протащили через Кентербери на волокуше, после чего вздернули, голову же отсекли и выставили напоказ. Англия была усеяна головами врагов короля, а тюрьмы – заполнены членами их семей. Среди множества голосов, эхом разносившихся по темным коридорам и камерам, звучали вопли леди Бадлсмер и ее детей. Разорение и угроза топора палача сделались постоянными спутниками эпохи.

Казнь Ланкастера, королевского кузена, обозначила резкий перелом в королевской политике, в самой ткани правления Плантагенетов, в характере самого Эдуарда. Ни статус, ни даже королевская кровь более не служили защитой. Каждого могли обвинить в измене или объявить врагом, никто не был в безопасности. Некогда щедрый и мягкосердечный король стал подозрительным и непривычно суровым, настороженно выискивающим признаки обмана или зарождающегося мятежа. Стремление Ланкастера контролировать каждое решение Эдуарда и даже круг его общения подтолкнуло короля в объятия коварных Диспенсеров, куда более опасных для всей структуры королевской власти, чем все прежние фавориты. Ордонансы дали результат, прямо противоположный замыслу. Согласись Ланкастер на переговоры десятью годами ранее, он, вероятно, избежал бы столь безобразного конца, а Диспенсеры не получили бы шанса на стремительный взлет. Ланкастер и мятежные лорды недооценили Эдуарда, который в решающий момент доказал, что умеет действовать гибко и решительно, и напомнил знати, что именно корона является высшей силой в королевстве, способной по своей воле возвышать и низвергать. Те, кто считал себя неуязвимыми, вскоре узнали, что судьба приготовила для них иные, порой неожиданные планы.

Часть вторая. Колесо Фортуны

И что иное оплакивают трагедии, как не безжалостные удары Фортуны, внезапно сокрушающей счастливые царствования? А разве ты в юности не учил, что на пороге обиталища Юпитера стояли два сосуда, один – исполненный благ, другой – несчастий[32].

Боэций. Утешение философией. Книга II, песнь I

9. «Своенравные капризы женщины»

Эдуард II одержал верх. Ланкастер мертв, ордонансы более не служат уздой королевской власти, и монарх волен собирать при дворе и в совете кого пожелает. И все же, хотя враги Эдуарда его недооценили, ни он сам, ни Диспенсер Младший не заметили, как среди его приближенных зреет внутреннее недовольство. Не сумели разглядеть «мягкую силу», воплощенную в фигуре королевы.

Как и большинство других королев средневековой Англии, Изабелла играла роль одновременно советницы и ходатая при супруге. Она присутствовала на заседаниях совета и сопровождала Эдуарда в поездках по королевству – в 1319 году шотландцы в Йорке едва не захватили ее в плен. Она заступалась за представителей знати, добиваясь для них королевской помощи, и помогла во время осады Лидса заманить в ловушку леди Бадлсмер. Именно Изабелла была одним из архитекторов восстановления королевской власти мужа. К тому времени она уже родила четверых детей – в том числе предполагаемого наследника престола Эдварда, а также Джона Элтема, Элеонору и Джоанну. В свои двадцать семь Изабелла исполняла возложенные на нее обязанности весьма уверенно и с редким изяществом.

Казнь Ланкастера – как и жестокая расправа над его сторонниками – открыла миру новое, зловещее лицо Эдуарда. Изабелла, как и многие другие, понимала, что за этой метаморфозой стоит королевский фаворит. Однако после 1322 года ее советы перестали быть востребованными. Гниющие, исклеванные птицами головы мятежников, выставленные на Лондонском мосту под тревожными взглядами прохожих, стали зримым символом автократического курса, которым Эдуард, направляемый Хью Диспенсером, повел королевство.