Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Мятеж, переросший в непродолжительную гражданскую войну, словно содрал последний защитный слой с его и без того хрупкого ощущения безопасности. Королем овладели подозрительность и страх, он стал безжалостно преследовать каждого, кто осмеливался действовать вопреки его воле. Изабелла наблюдала, как угасают здравый смысл и человечность мужа, уступая место злобе и произволу, а верховенство закона сменяется откровенной жестокостью. Одним из первых верных слуг, попавшим под удар, стал Эндрю Харкли.

На него была возложена оборона севера, и Харкли упорно противостоял непрерывным волнам шотландских вторжений под предводительством Брюса, чья власть в Шотландии неуклонно крепла. В итоге он трезво рассудил, что безопасность северных рубежей можно обеспечить лишь переговорами. Он приложил немало усилий, но приграничные земли все равно превратились в пустошь, а тамошние жители либо бежали, либо перебивались тем немногим, что оставалось после шотландских набегов. Харкли пришел в отчаяние. В Лохмабене, в начале января 1323 года, он согласился признать Брюса королем Шотландии. Узнав об этом, Эдуард приказал арестовать его и предать суду без слушаний. Харкли обвинили в государственной измене, повесили, выпотрошили и четвертовали – как и тех, кого он сам разгромил при Боробридже. Его голову водрузили на Лондонском мосту, а части тела – на стенах Карлайла, Ньюкасла, Бристоля и Шрусбери.

Казнь Харкли, с одной стороны, служила предостережением всякому, кто осмелится посягнуть на королевский авторитет, а с другой – была откровенной демонстрацией власти. По стране вовсю ходили слухи об угрозах и заговорах, и страх Эдуарда за собственную жизнь стал столь силен, что он носил под одеждой кольчугу1. Один из предполагаемых заговоров был связан с некромантом, ученым магистром по имени Джон Ноттингемский. Его якобы наняли для убийства короля и обоих Диспенсеров с помощью восковых фигур, которым втыкали ножи в область сердца. Обвинения в использовании черной магии против аристократов звучали крайне редко, но, если подобное происходило, объекты колдовства испытывали подлинный ужас. В XIV веке люди видели в некромантах безбожников, вступивших в союз с дьяволом и обладавших силой бесшумных убийц. Поддавшийся паранойе Диспенсер Младший в панике обратился к папе Иоанну XXII, заявляя, что стал жертвой «тайных и магических деяний». Папа, однако, не проявил особого сочувствия и ответил из Авиньона советом «обратиться к Богу всем сердцем и как следует исповедаться»2.

Но короля куда более страшила даже не черная магия, а тень Роджера Мортимера, одного из лордов Марки, которому по некоему чудесному стечению обстоятельств удалось выбраться из Тауэра. Он укрылся во Франции, где его радушно принял недавно коронованный Карл IV, младший брат королевы Изабеллы. Появление Мортимера при французском дворе стало явным вызовом Эдуарду, охотившемуся за его головой. К августу 1324 года отношения между Англией и Францией, столь прекрасно налаженные браком Эдуарда и Изабеллы, вновь начали трещать по швам.

Всем сюзеренам, владевшим землями во Франции, неукоснительный обычай предписывал приносить оммаж (вассальную присягу верности) новому королю при его восшествии на престол, а затем повторять ритуал в последующие годы. Эдуард был королем Англии, принцем Уэльским и лордом Ирландии, а в собственном представлении – и Шотландии. Однако его аквитанские земли находились в ленном держании у французской короны. Феодальное право однозначно признавало, что в этом качестве Эдуард является вассалом короля Франции. Следовательно, он обязан совершить публичный акт оммажа – формальное свидетельство своей благодарности и покорности. Ни один английский король не испытывал восторга при исполнении подобного ритуала.

Тем не менее до поры до времени Эдуарду удавалось подавлять уязвленную гордость. Теперь же, в июле 1324 года, он не явился во Францию. Что-то удержало его в Англии, скорее всего, мучительная паранойя, искусно подпитываемая увещеваниями Диспенсера Младшего.

Стремившийся утвердить свою королевскую власть Карл IV пришел в ярость. Уже к августу 1324 года он приступил к конфискации Аквитании, герцогства, ставшего в XII веке собственностью Англии после брака Элеоноры Аквитанской и Генриха II, но находившегося в феодальной зависимости от французской короны. Этот шаг означал окончательное устранение английских законов и обычаев с французской земли.

Тщеславная решимость Карла IV укрепляла его авторитет при дворе, однако он не предвидел, что подобный вызов может спровоцировать резкую реакцию Эдуарда и поставить под угрозу безопасность его собственной сестры в Англии. Прежнее поведение английского короля не оставляло сомнений в том, как именно он ответит, и эту цену предстояло заплатить Изабелле, подобно вдовам Боробриджа.

Не прошло и двух недель, как Эдуард лишил королеву всех ее земельных владений, включая герцогство Корнуолл, а также личного имущества. Он приказал арестовать всех французов из ее свиты и – проявив совсем уже мелочную жестокость – всех французских подданных, проживавших в Англии. В виде компенсации Изабелле и немногим оставшимся при ней дамам назначили денежный паек. Сумма была отнюдь не ничтожной, однако утрата земель означала лишение куда более значимого – самостоятельности. Земля приносила доход от тех, кто платил ренту и трудился на ней, но теперь королева оказалась в полной зависимости от воли мужа. Эдуард утверждал, будто изъятие корнуолльских владений Изабеллы отвечает интересам государства, ссылаясь на опасения, что «в отдаленных частях королевства и на приморских землях… флот кораблей может без труда пристать к берегу, создавая угрозу королю и державе». Поэтому, мол, будет лучше, если ее земли в Сомерсете, Дорсете и Девоне «останутся в руках короля для их лучшей сохранности»3. Самым тяжким ударом стало то, что у Изабеллы отняли троих младших детей и передали их под опеку Элеоноры Диспенсер. Конфискация собственности в 1324 году и упрямый отказ Эдуарда принести оммаж ее брату перечеркнули все усилия Изабеллы как королевы и породили глубокую, неутолимую обиду – причем не столько на мужа, сколько на Диспенсера, чья подозрительность и паранойя, казалось, окончательно ослепила короля.

В марте 1325 года Изабелле предоставился шанс освободиться от уз, которыми сковали ее Эдуард с Диспенсером, – она отправилась во Францию с дипломатической миссией. Проницательная королева сразу разглядела открывающиеся перед ней возможности, однако Эдуард видел в ней главную надежду на улучшение отношений с французским двором и позаботился о том, чтобы она находилась под постоянным надзором. Некогда щедрый и обходительный монарх позволил Хью Диспенсеру внедрить в свиту королевы осведомителей.

Изабелла отплыла из Дувра, лелея большие надежды на успех. Сам папа римский направил ей послание, сравнивая ее миссию с «шествием ангела мира»4. Она высадилась в Виссане, неподалеку от Булони, и по суше проследовала в Пуасси, важный королевский город на берегу Сены к северо-западу от Парижа. Там ее встретили три английских посланника и брат, король Карл IV, который, несмотря на изначально теплый и обнадеживающий прием, в ходе