Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

воином. Вся его жизнь прошла в битвах – шаг за шагом он отвоевывал те немалые части Нижних земель[33], которыми предстояло править его потомкам. Он, как никто другой, понимал, что сила рождается из численности войск и что сближение с будущими правителями Англии сулит ему очевидную выгоду. Мысль обратиться к нему за поддержкой, по всей вероятности, принадлежала Роджеру Мортимеру. Он и Вильгельм были хорошо знакомы и вскоре достигли соглашения: Филиппа, дочь графа, в обмен на сто сорок кораблей и отряд из семисот опытных наемников обручится с принцем Эдвардом. Наемники из Эно вместе с группой озлобленных, изгнанных из английской армии солдат составили войско Изабеллы – правда, сравнительно небольшое, около тысячи человек. Но чтобы бросить вызов Эдуарду и Диспенсеру, ей предстояло заручиться поддержкой и внутри самой Англии.

24 сентября люди королевы высадились в Уолтоне, графство Суффолк, в устье реки Оруэлл. Она намеревалась положить конец политическим распрям, терзавшим страну почти десятилетие, и там ее встретили с распростертыми объятиями. Граф Кент, младший сводный брат Эдуарда II, уже собрал своих людей под знамена Изабеллы. Слишком долго они терпели угрозы Диспенсера. В их глазах Англия жила под режимом тирана. Однако вставшие на сторону Изабеллы, утешаясь тем, что при ней находился принц Эдвард, все же опасались выступить непосредственно против короля, памятуя о судьбе своих предшественников при Боробридже. Изабелла была смела, но отнюдь не безрассудна, она настойчиво подчеркивала, что наступление направлено не на супруга, а на Диспенсера, – хотя ее истинные намерения могли быть иными. Это дало желаемый эффект: враг – Диспенсер. Верные королю воины могли сплотиться вокруг Изабеллы, не опасаясь обвинения в государственной измене.

Весть о замыслах королевы разнеслась стремительно, и Эдуард запаниковал. Вероятнее всего, Изабелла двинется с войском на Лондон, и потому, дабы избежать плена, король вместе с Хью бежал из столицы в Глостер, где они могли собраться с силами и попытаться сформировать армию. Тем временем Изабелла быстро приобретала сторонников по всей стране. Облаченная в черные одежды, она сохраняла облик вдовы, являя собой образ скорбный и вместе с тем исполненный власти. Поведение Изабеллы, несомненно, привлекало внимание, но одновременно вызывало разногласия. Как отмечал один из источников, «в Англии ходили противоречивые слухи о королеве: одни утверждали, будто она предала короля и королевство, другие же – что она действует ради мира и общего блага и ради избавления короля от дурных советников»2. Настроения разделились: одни питали надежду, другие же испытывали подозрительность. Ведь Изабелла действовала вне тогдашних представлений, да и союз с Мортимером вызывал недоверие.

Изабелла не могла не сознавать, на какой риск идет – обвиненных в прелюбодеянии женщин могли привлечь к церковному суду, подвергнуть публичной порке или даже – в отдельных случаях – сжечь на костре. Внебрачные связи Церковь осуждала с предельной строгостью. Однако та справедливость и та мораль, которые проповедовали христианские богословы и которые были закреплены в каноническом праве, исходили также из представления о женщине как о «собственности» мужчины, за которую он несет ответственность. В случаях неверности жены наказанию – как правило, в виде штрафа – чаще подвергали мужчину, нежели женщину, поскольку именно мужчин считали существами разумными и, следовательно, обязанными контролировать свой брак. Если союз терпел крах, вина возлагалась на супруга3. В определенном смысле так вела себя и Изабелла. Она не скрывала Роджера Мортимера от любопытных взоров, но представляла себя жертвой действий мужа и Диспенсера. Возможно, она сознательно допускала публичное признание своей связи с Мортимером, желая тем самым подчеркнуть несостоятельность короля.

По мере продвижения ее войска через Ипсуич и Бери-Сент-Эдмундс к нему примыкало все больше людей. Роджер Мортимер гордо шествовал во главе – некогда беглец, теперь вождь. Изабеллу приветствовали как освободительницу, пришедшую избавить королевство от тирании. Она также заручилась поддержкой епископов Или, Дарема и Херефорда. В Кембридже они устроили ей торжественную встречу, тем самым освятив ее вторжение от имени всей Церкви. Однако этот энтузиазм – возможно, вполне искренний – не стоит преувеличивать. Страну измотали политические распри, слабость власти, коррупция – люди были готовы поддержать любого, кто обещал перемены.

К октябрю Изабелла впрямую нацелилась на Лондон. Она отправила вперед себя гонца. 9 октября, в день святого Дионисия, улицы вокруг рынка в Чипсайде гудели от возбуждения. Еще до рассвета к каменному кресту в самом сердце приходской общины – месту, где зачитывались прокламации и проходили городские церемонии, – прикрепили письмо. К утру там собралась толпа. Копии письма с подвесными печатями самой королевы и ее сына, принца Эдварда, разошлись по всему городу. В этих посланиях жителей Лондона призывали «уничтожить сэра Хью Диспенсера и прочих врагов ради общего блага». Изабелла напрямую обращалась к народу, призывая присоединиться к ней и низвергнуть продажную, самодовольную клику при короле. В версии письма, приведенной в «Анонимальской хронике»[34], Изабелла заявляла: «Если названный Хью Диспенсер, наш враг, окажется в вашей власти, то вы должны немедля схватить его и держать в надежной охране, пока мы не объявим нашу волю… если вы так поступите, знайте, что мы будем вашими вечными должниками»4.

Лондон, горнило королевской власти, был также административным и финансовым центром страны. Эдуард понимал, что потеря Лондона будет означать полный проигрыш. Пока прокламация Изабеллы распространялась по кварталам бурлящего города, король пытался вернуть утраченные нити влияния, обещая огромную по тем временам сумму – тысячу фунтов – тому, кто принесет ему голову Мортимера. Однако подкуп не сработал.

В Лондоне дух общинности и сотрудничества издавна сосуществовал – хоть и с трудом – с преступностью и насилием. Когда Изабелла призвала к восстанию против Хью Диспенсера, лондонцы поднялись в поддержку королевы. Толпа собралась у Гилдхолла[35], где из соседнего дома вытащили «диспенсерского шпиона» по имени Джон ле Маршалл, якобы замешанного в придворных интригах и передававшего шефу разные секреты. Без всякого суда его «отвели в Чипсайд, раздели, заставили признаться и обезглавили». Подобная участь постигла и епископа Эксетерского, и бывшего казначея Уолтера Стэплдона, который в свое время задерживал выплаты Изабелле, пока та жила во Франции. Последнего настигли у собора Святого Павла, «со всех сторон окружили, схватили и быстро стащили с коня»5. Его волокли от Святого Павла к Чипсайду, жестоко избивая, пока один из нападавших не совершил чудовищный по своей жестокости акт – отсек хлебным ножом голову от уже обмякшего тела. Голову Стэплдона затем преподнесли Изабелле в дар6. Как это нередко бывало в Средние века, жертвами жестокого насилия становились те, кто находился на периферии власти – верные