Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Версия, конечно, соблазнительная, но в целом выглядит надуманной. Наиболее вероятный – и общепринятый – сценарий состоял в том, что Эдуарда убили по приказу Роджера Мортимера люди, среди которых был и Томас Герни9. Вероятно, его задушили, дабы не оставить на теле видимых следов10. Внешний облик «естественной» смерти имел значение, поскольку Эдуард – пусть даже он считался низложенным монархом – все равно имел право на торжественные похороны, где тело будет выставлено на всеобщее обозрение.

Труп Эдуарда забальзамировали, а его сердце, заключенное в серебряный сосуд, отправили Изабелле – возможно, по ее собственной просьбе. Что она чувствовала, держа этот сосуд в руках? Был ли он высшим, осязаемым символом абсолютной власти и победы? Или же Изабелла скорбела по отцу ее детей, по человеку, которого она привыкла почитать и уважать? Сжимая в ладонях его безжизненное сердце, задавалась ли она вопросами о судьбе, власти и предательстве?

Погребальные приготовления прошли без пышности, подобающей королю. Гроб, покрытый золотой тканью с вышитым гербом Англии, доставили в глостерское аббатство Святого Петра, где короля предстояло упокоить в изысканной гробнице из алебастра и мрамора. Позолоченный катафалк, украшенный четырьмя золотыми львами с королевскими гербами по бокам, вез не только тело, но и деревянную статую покойного, облаченную в королевские одежды и увенчанную медной короной. Это был первый случай использования погребальной эффигии[36], призванной демонстрировать облик монарха, а не само тело, лежащее во гробе. Обычно королевские похороны и погребение проходили в Вестминстерском аббатстве, в небесных чертогах Эдуарда Исповедника. При жизни Эдуард II, вероятно, предполагал, что будет покоиться рядом с отцом в Вестминстерском аббатстве и что его надгробие украсит краткая, но выразительная эпитафия, которая расскажет о нем всякому скорбящему или же просто праздному прохожему. Да, мол, пусть я и не «Молот», но зато всегда оставался «справедливым» и «любящим» другом своего народа. Однако Эдуард не обладал достойными гордости воинскими доблестями и в итоге впал в безвестность, запомнившись, прежде всего, своими слабостями.

К тому же похороны в Вестминстере грозили привлечь чрезмерное внимание к темным обстоятельствам его смерти и спровоцировать новые потрясения. Глостерский собор представлялся удобным компромиссом – ведь именно там короновали его несовершеннолетнего в то время деда Генриха III, а в Вестминстере повторную коронацию провели уже позднее. Связь между этими событиями была, конечно, натянутой, но, по сути, погребение Эдуарда и без того представляло собой череду компромиссов. Этим объясняется и скудость сведений о церемонии – летописцы не сочли ее событием, достойным подробного описания. Известно лишь, что 20 декабря 1327 года тело Эдуарда предали земле с подобающими королю почестями в присутствии облаченной в траурные одежды Изабеллы и нового короля Эдуарда III, который тихо преклонил колени перед гробницей отца. В голове пятнадцатилетнего юноши, вероятно, роились мысли и страхи. У него уже, скорее всего, сложилось представление о том, что значит править. Он внимательно следил за событиями и делал выводы. Видел, какую силу дают харизма и популярность, и, наблюдая падение отца, понял, что подлинная власть зиждется на единстве. Осознавал, что ему предстоит восстанавливать королевство, разорванное гражданской войной, слабым правлением и самодовольством. Но на этом пути стояли препятствия – его мать, ее любовник и режим, который они начинали выстраивать.

Изабелла ценила власть превыше всего. В бытность королевой она выступала советницей супруга, и тот ценил ее мнение. Однако за последние два года фокус сместился. Теперь она не служила, а руководила, и отказаться от ощущения собственной силы, авторитета, подчиниться сыну-подростку было бы нелегко. Поначалу шаги Изабеллы носили сугубо практический характер – она стремилась обеспечить личную безопасность. Когда Эдуард II лишил ее самостоятельных доходов, она утратила всякую надежду на устойчивое положение вне брака. В день коронации Эдуарда III она вернула себе все, что было отнято. Ей не только возвратили прежние владения в Корнуолле и других графствах – она получила втрое больше.

Отныне Изабелле принадлежали Лэнгли, а также замки Лидс и Бристоль. Это было не столько проявлением сыновней привязанности юного короля, сколько следствием парализующего давления, которое Изабелла и Роджер Мортимер оказывали на Эдуарда. Он правил лишь номинально. Ярче всего ситуация проявилась в стремительном возвышении Мортимера, который наслаждался своим новым положением рядом с Изабеллой – как ее возлюбленный и главный советник. Формально не будучи графом, он вскоре начал именовать себя таковым. Когда его троих сыновей посвящали в рыцари во время коронации Эдуарда, они стояли облаченные в золотую парчу и меха, что подобает лишь наследникам графского титула. Вслед за этим Мортимер приобрел обширные владения на валлийской границе, те самые земли, на которые прежде зарился Диспенсер. В октябре 1328 года его возвели в достоинство графа Марки.

Богатый и могущественный Мортимер, однако, понимал, что следует соблюдать осмотрительность. Постигая скрытые механизмы управления, он предпочитал держаться в тени, дабы избежать обвинений в преступлениях, за которые низвергли его предшественника. Они с Изабеллой наслаждались по-королевски роскошной жизнью, но для этого решили переместить двор – не конкретное место, а, скорее, сообщество легких на подъем людей – в центральные графства, где располагались замки Мортимера, прежде всего его родовое гнездо – херефордширский Вигмор. Перемещения двора по стране, от замка к замку, в зависимости от времени года, охотничьих выездов или торжеств, были обычной практикой, и пара чувствовала себя куда вольнее, держась вдали от пристальных взглядов Вестминстера.

При своем дворе они делали все, что им заблагорассудится. Изабелла обожала слушать истории, устраивать зрелища и тратить деньги – в том числе на исторические костюмы, которые она заказывала, чтобы в сценах из артуровской эпохи играть роль Гвиневеры, а Мортимер изображал Ланселота. В 1328 году он организовал в Вигморе турниры, а Изабелла с упоением предавалась своей страсти к артуровским романам, сочиняя игры и спектакли. Подобные придворные забавы, романтический антураж и элементы театра демонстрировали, насколько глубоко идеалы рыцарства вплелись в культуру знати. Интересы Изабеллы, несомненно, оказали сильное влияние на сына – уже в пятнадцать лет он начал использовать легенды об Артуре в личных политических играх. Живя вместе с матерью и Мортимером в Вигморе, Эдуард создал вымышленное братство, основанное на артуровских мифах. Он назвал его «Обществом Крэддока»11. Вдохновившись популярным в то время преданием, бытовавшим на валлийской границе, Эдуард распорядился сшить для своих соратников зеленые накидки и дал обществу имя в честь «плаща Крэддока», волшебного одеяния, которое, по легенде, доставили ко двору Артура. Считалось, что, если этот плащ надеть на неверную жену, он сжимается. В рыцарских романах Гвиневера состояла в любовной связи с Ланселотом, и в этой истории