Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Крэддок преподносит плащ королю и королеве. Перед потрясенным Артуром и всей знатью Гвиневера примеряет подарок, который тут же выдает ее измену. Опозоренная, она в смятении покидает зал: «И, вся вспыхнув алым румянцем, бежит она в покои свои»12.

Учитывая, что роль Гвиневеры исполняла сама Изабелла, это обращение к местному мифу могло быть тонким выпадом Эдуарда против матери из-за ее связи с Мортимером, одновременно вписывающимся в придворные игры, которые сама же Изабелла и поощряла. Если так, то это можно считать тонким политическим жестом, свидетельством того, что Эдуард отнюдь не считал себя покорной марионеткой. Все это время он отчаянно пытался вырваться из-под контроля Изабеллы и Мортимера. Те наслаждались свободой, а Эдуард был ее напрочь лишен. Мортимер сопровождал короля повсюду, а если не мог присутствовать рядом лично, этим занимались его люди. Принужденный к покорности, подавляемый и опекаемый, словно младенец, Эдуард III оставался бессильным.

Несмотря на весь свой ум, Изабелла не сумела понять, что безопасность королевства зависит от ее способности ослабить хватку, умерить властность. Вместо этого она повторила ошибку мужа, позволив честолюбивому и хищному человеку использовать ее положение ради приумножения собственного богатства и статуса. Раскол в отношениях между Изабеллой, Мортимером и задыхавшемся под их опекой сыном был неизбежен – и трещины начали проступать уже совсем скоро.

В 1328 году, после долгих лет непрерывной борьбы, Роберт Брюс уже лежал на смертном одре. Его сыну Дэвиду – будущему шотландскому правителю Давиду II – было всего четыре года, а грозный король чувствовал необходимость обеспечить сохранность всего завоеванного ценою жизней, крови и упорства. Столкновения между английскими и шотландскими воинами не прекращались с самого начала войны, с 1296 года. Хотя на протяжении десятилетий заключались перемирия, лишь в 1328 году перспектива прочного мира стала казаться реальной. Немощный Брюс стремился как можно скорее прийти к соглашению с Англией теперь, когда бразды правления оказались в руках Изабеллы и Мортимера – ведь их, в отличие от упрямца Эдуарда II, наверняка можно склонить к переговорам. И он не ошибался. Изабелла с Мортимером тоже стремились прекратить разорительную войну, истощавшую и без того почти пустую казну. В марте 1328 года Эдуард III формально признал независимость Шотландии, однако сделал это без энтузиазма. Четыре месяца спустя, в июле, по настоянию Мортимера, семилетнюю принцессу Джоанну, дочь Изабеллы, выдали замуж за Дэвида Брюса – ради укрепления мира.

Эти события – после десятилетий непрерывной борьбы, стали поистине беспрецедентным поворотом в англо-шотландских отношениях. Но вместе с тем именно они ознаменовали первый случай, когда Эдуард открыто выступил против матери и ее любовника. Он чувствовал, что его принудили к соглашению, которое с самого начала казалось ему непрочным и позорящим память предков – прежде всего деда, Эдуарда I, воина, чьему примеру он стремился подражать.

И юный король был не одинок в своем неприятии. Знать, лишившаяся земель в пользу Брюса, называла договор turpis pax, «постыдным миром», а Генри Ланкастер считал его пятном на английском владычестве. Ведь мир, в итоге, был навязан лишь настойчивым, грубым давлением Изабеллы и Мортимера. В знак протеста Эдуард отказался присутствовать на свадьбе сестры и Дэвида Брюса13.

Напряженность между королем и его матерью усилилась из-за Скунского камня, символа шотландской королевской власти, который по-прежнему лежал под коронационным креслом в Вестминстерском аббатстве. По условиям мира Изабелла обещала вернуть камень на его законное место. Эдуард III направил распоряжение лондонским шерифам «принять Коронационный камень у аббата Вестминстерского и доставить его королеве-матери в любую часть Северной Англии, где бы она ни находилась»14. Тон приказа был по-мальчишески капризным, ибо Эдуард не намеревался допустить, чтобы Камень покинул свое место под его троном. Поэтому он вступил в тайный сговор с аббатом, дабы тот не позволил вывезти святыню. Еще более значимым оказалось давление со стороны горожан. Лондонцев настолько возмутила сама мысль о возвращении камня в Шотландию, что даже поползли слухи о готовящемся мятеже. Опасаясь нараставшей воинственности сына, Изабелла и Мортимер были вынуждены отступить. Тем не менее этот конфликт грозил подорвать все, чего они добивались. Эдуард пытался утвердить собственный авторитет, и спор вокруг «постыдного мира» обнажил глубокие трещины в управлении королевством. До этого момента Изабелле и Мортимеру удавалось избегать внимания знати, но разногласия по шотландскому вопросу вывели их самопровозглашенное регентство на первый план. Среди тех, кто некогда поддержал Изабеллу и теперь начал задаваться вопросом о том, как именно управляется королевство, был Генри Ланкастер.

Унаследовав земли своего брата, Генри вместе с ними получил и должность стюарда Англии. Этот титул делал его хранителем королевства и наделял правом управлять им в случае, если Эдуард будет признан недееспособным или окажется за пределами страны. До поры до времени Генри молча наблюдал за спектаклем Изабеллы и Мортимера, оставаясь за кулисами. Зрелище вызывало у него серьезное беспокойство, но поначалу он не желал втягиваться в мелочную придворную борьбу – возможно, памятуя об ошибках, погубивших брата. Однако к осени 1328 года новый граф Ланкастер уже не мог спокойно смотреть на то, как безудержные траты Изабеллы разоряют казну и как они с Мортимером правят страной, особенно после заключенного ими мира с Брюсом. Но более всего Генри возмущала полная зависимость юного Эдуарда от их власти.

В письме к королю и правительству он четко изложил свои требования – чтобы королева содержала себя лишь за счет собственного вдовьего удела; чтобы Эдуарду позволили жить самостоятельно и обеспечили его средствами для содержания двора; и наконец, чтобы королевство управлялось более эффективно. Изабелле и Мортимеру стоило прислушаться к его пожеланиям, поскольку они в значительной мере отражали настроение остальных членов правительства, которые все чаще задавались вопросом о контроле матери и ее любовника над сыном-королем.

Почему Изабелла так боялась предоставить Эдуарду бо́льшую самостоятельность, остается не вполне ясным, но наслаждение властью, которую она могла осуществлять от своего имени, очевидно. Не исключено и то, что она опасалась, как бы молодой и впечатлительный Эдуард, оказавшись без присмотра, не стал жертвой чужого влияния, подобно своему отцу, окружившему себя корыстными фаворитами. Между тем в ноябре 1328 года Эдуарду исполнялось шестнадцать, он вступал в пору зрелости, и Изабелле с Мортимером было все труднее оправдывать свои попытки удержать власть.

С точки зрения Ланкастера, а также дядей короля, Эдмунда, графа Кента, и Томаса, графа Норфолка, положение к 1329 году сделалось невыносимым. Они вынужденно наблюдали за унижением лишенного реальной власти Эдуарда. Англией правил король Мортимер, а не король Эдуард III. В уже привычной ситуации знать сплотилась и начала готовиться к войне, дабы защитить своего государя.

Ланкастер