Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

его юную супругу королеву Филиппу Геннегау, беременную первенцем, будущим Эдвардом Вудстоком. Именно в этом состояла величайшая ошибка Изабеллы и Мортимера. Время шло, Колесо Фортуны вновь пришло в движение. Эдуард креп и набирался уверенности. К сентябрю 1330 года, почти восемнадцатилетний, уже ставший отцом, он исполнился решимости доказать, что умеет быть – и будет – настоящим королем, замыслив собственный переворот.

Эдуард начал плести заговор против матери и Мортимера еще в 1329 году, направив Уильяма Монтегю, придворного рыцаря и своего близкого друга, в папский Авиньон, дабы просить аудиенции у Иоанна XXII. Монтегю сообщил понтифику, что король фактически правит под внешним давлением, и просил поддержки в борьбе. Папа согласился помочь и предложил условный знак, который позволил бы отличать подлинную волю короля от писем, продиктованных матерью и ее фаворитом: в посланиях Эдуард будет теперь собственноручно писать обращение Pater Sancte, «Святой Отец», и тогда Иоанн поймет, что слова исходят именно от него. О соглашении между королем и папой знали лишь четверо – сам Эдуард, папа, Монтегю и Ричард Бери, лорд-хранитель Малой печати. Однако к сентябрю 1330 года Мортимер почуял неладное.

Осенью двор переместился в Ноттингемский замок, где и обосновались Изабелла с Мортимером. Под величественной крепостью на скалистом утесе скрывалась сеть пещер и потайных ходов, известных горожанам, но неведомых королевскому окружению. 18 октября Мортимер созвал совещание, куда пригласил короля и его приближенных рыцарей, в том числе Монтегю. В камине потрескивал огонь, но атмосфера в зале царила напряженная. Мортимер чувствовал, что Эдуард вынашивает некие замыслы, но какие именно, он не знал. Угрожающим тоном он обвинил Эдуарда в сокрытии тайн от матери и от него самого, а затем принялся поочередно допрашивать друзей короля. Когда черед дошел до Монтегю, юный рыцарь с жаром отверг всякие намеки на то, что король будто бы способен пойти против своего долга. Мортимер жаждал разоблачений, но, в отсутствие доказательств, ему пришлось отпустить собравшихся с миром.

Эдуард понимал, насколько опасен Мортимер – ослепленный подозрительностью, загнанный в угол растущей ненавистью знати по всей стране. Он уже казнил графа Кента, принца королевской крови, и – хотя подтверждений тому не существовало – Эдуард не сомневался, что именно Мортимер стоял за убийством его отца в Беркли. Недооценивать его не следовало. Но и Эдуард был не лыком шит: молодой король готовился совершить самый дерзкий шаг в своей жизни.

С наступлением сумерек 19 октября 1330 года Изабелла с Мортимером организовали узкий доверительный совет с участием ближайших советников. Пока те грелись у камина в королевских покоях, у подножия замковых стен безмолвно собралась группа молодых людей. Нащупывая путь по холодным каменным ступеням, поднимаясь через лабиринт кромешно-черных подземных ходов под крепостью, они добрались до двери наверху, где их ожидал король. И пока королева со своим фаворитом вели совет, Эдуард незаметно впустил около двадцати своих соратников в освещенное свечами чрево твердыни.

Обнажив мечи, они поспешили к покоям, где шло совещание. Из-за дубовой двери доносились приглушенные голоса. Ворвавшиеся внутрь заговорщики мгновенно набросились на Изабеллу, Мортимера и их гостей. «Предатели ни за грош!» – воскликнул кто-то в ужасе и, выхватив нож, бросился на нападавших. Но нанести удар он не успел – рыцарь по имени Джон Невилл сбил его с ног и пронзил «прямо через середину тела»4. Бой ожесточился. Изабеллу тут же грубо оттеснили в сторону, стараясь уберечь, тогда как Мортимера схватили. Тот отчаянно вырывался, и, если верить хроникам, Изабелла в отчаянии взмолилась: «Милый сын, пощади благородного Мортимера!»5 Но Эдуард под вопли матери велел увести его прочь6. Разгоряченный, ослепленный приливом адреналина король хотел повесить Мортимера немедленно. Однако граф Ланкастер призвал к сдержанности – мол, необходим суд. Так фаворит королевы вновь оказался узником Тауэра. Его камеру запечатали наглухо, дабы лишить всякой возможности вновь бежать от судьбы.

Суд обвинил Мортимера, главным образом, в том, что он узурпировал регентскую власть, посягнул на королевские прерогативы и держал двор – а значит, и самого короля – в жестких тисках своей воли. Как женщина, но прежде всего как мать короля и принцесса Франции, Изабелла обладала правовым иммунитетом и не предстала перед судом, несмотря на активное и равноправное участие в бурных событиях трехлетнего регентства. Развязка была предсказуема, как и в предыдущие два десятилетия политических расправ – Мортимера ждала казнь. В стремительном обороте Колеса Фортуны он рухнул с ослепительной высоты, в одночасье лишившись всех притязаний на власть и королевское величие. Когда его вывели к виселице в Тайберне перед затаившей дыхание толпой, на нем была та самая черная туника, которую он надевал на похороны Эдуарда II. Его публично раздели догола, а на бледную шею накинули петлю. В последние мгновения жизни Мортимер признал свою вину в казни графа Кента, а ведь именно та казнь стала последней чертой, подтолкнувшей молодого короля к решительному разрыву. Затем его вздернули – бесславная смерть, достойная заурядного вора.

Судьба Изабеллы сложилась иначе. После переворота ее под неусыпной охраной содержали в пределах замка Беркхамстед, где она располагала временем для обдумывания своего будущего в качестве вдовствующей королевы. Несомненно, она скорбела об утрате Мортимера и союза, основанного на единстве и взаимном уважении. Но прежде всего Изабелла была человеком, умеющим выживать.

Королевство нуждалось в правителе масштаба Эдуарда III, способном восстановить стабильность после почти трех десятилетий гражданских смут. Годы междоусобной борьбы обернулись катастрофическими потерями среди знати – кровопролитием, не знавшим равных со времен нормандского завоевания. Но ради чего? Власть, которой наслаждались Эдуард II и Диспенсер в пору своего господства, сопровождалась постоянным страхом и огромным недоверием – ведь король даже носил под одеждой доспехи. То же самое можно сказать и об Изабелле с Мортимером. Чего достиг их режим? Если не считать жестоких расправ с врагами – самой чудовищной из которых, вероятно, стало убийство бывшего короля, – почти ничего. То, как они обошлись с другим принцем крови, Эдмундом Кентом, младшим сводным братом Эдуарда II, стало свидетельством окончательного упадка авторитета знатных домов, которые помогали создавать государство и управлять им, а вместе с тем – и крушения самой нравственности. Не осознавая того, запуганные Изабелла и Мортимер стали архитекторами своего падения. Когда Мортимер стоял, дрожа от холода, на эшафоте – так же как некогда стоял на его месте граф Кент, он осознал, что причастен к этой жестокости. Там, где прежде, на вершине Колеса Фортуны, он бездумно вершил суд, теперь, с новым оборотом Колеса, он сам оказался раздавлен собственной же рукой.

Падение короля и возвышение Изабеллы с Мортимером – поразительный пример