Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

необходимости традиционных структур власти в XIV веке. Стоило иерархии пошатнуться, как власть вырывали силой. Но, оказавшись в чужих руках, она тут же рождала панический страх ее утраты, затмевая остатки совести. Низложив короля, Изабелла и Мортимер создали вакуум власти, но заполнили его отнюдь не порядком, а паранойей и беспощадностью. В жажде господства и страхе падения они породили собственную тиранию.

Изабелла понимала, что проиграла, но ей было суждено дожить до ослепительного расцвета своего сына. Эдуарда воспитали по ее образу, и его правление – теперь уже свободное от оков регентства – озарило его, словно новый рассвет, сокрушив Колесо Фортуны и открыв эпоху единства, рыцарства и завоеваний.

Часть третья. Артур и святой Георгий

«Ибо вепрь Корнуолла придет на помощь ему, поправ ногами их шеи. Острова в океане покорятся его власти, и завладеет он лесами Галлии. Дом Ромула вострепещет пред его доблестью, но конец его будет неясен».

Пророчество Мерлина, Кембридж, колледж Корпус-Кристи, MS 476

13. Артур Возрожденный

Эдуард III был прирожденным политическим вождем. Его modus operandi заключался не в накоплении власти, а в ее разделении. Он обладал редким даром – вызывать искреннюю преданность знати, ценя ее и превращая в братство соратников по оружию. Тем самым он укреплял не только собственную власть, но и саму ткань королевства. Для аристократии, истерзанной годами войн, утратой земель и близких, эпоха Эдуарда стала светом в конце долгого и мрачного тоннеля. Наделенный безошибочным чутьем в вопросах саморекламы, король тут же обзавелся личным гербом: солнечные лучи, прорывающиеся сквозь облака и вихри ветра, словно небесное знамение. Сокрытое солнце взошло – этот образ возвещал о новом рассвете, которым станет его правление.

Высокий, стройный и атлетически сложенный, словно созданный для активного образа жизни, Эдуард обладал дерзкой харизмой, излучал энергию и уверенность в своих силах на королевском троне. Любимый друзьями, он воспринимался как Arthur redivivus – «Артур Возрожденный», образ, уходящий корнями в популярные «Пророчества Мерлина». Не случайно именно в годы его восшествия на престол получила распространение одна из новых версий Мерлиновых пророчеств: «Последние шесть королей Англии», или «Последние шесть королей после Иоанна». Артур, образ идеального государя в этой мифологии, воплощен в «вепре Корнуолла», вожде, освободившем бриттов от саксонских захватчиков и положившем начало артурианским легендам. Эдуард I выступал в образе дракона, Эдуард II – покорного козлика, а затем, по пророчеству, «выйдет из Виндзора Вепрь с исполненной разума головой и львиным сердцем» и «оскалит свои клыки у врат Парижа». Современники предположили, что Эдуард III и есть тот самый «вепрь»1.

Подобная «пророческая» пропаганда играла свою полезную роль, однако перед Эдуардом стояла задача почти непосильной сложности. Он стремился вдохнуть в королевство новую жизнь, вернуть утраченный авторитет в Шотландии и вновь утвердить Англию в числе ведущих политических держав христианского мира – такой, какой она была при самых могущественных его предках из Плантагенетов.

Естественная популярность играла ему на руку. В отличие от отца, тяготевшего к коварным фаворитам, харизматичный Эдуард окружил себя верными молодыми рыцарями, разделявшими его ценности и интересы. Свержение Мортимера почти мгновенно изменило атмосферу при английском дворе – на смену ледяной, сулящей угрозу подозрительности пришло исполненное духом молодости, но в то же время мужественное ликование.

К концу 1330 года Эдуард III не только утвердил свою власть, но и достиг восемнадцатилетия, а также стал отцом наследника, нового принца из рода Плантагенетов. Сын Эдвард родился тем летом в оксфордширском Вудстоке, любимой загородной резиденции короля и королевы Филиппы Геннегау. Тихое, утопающее в зелени, спокойное место – оно казалось настолько безопасным, что именно его выбрали для устройства королевской детской. Назвали новорожденного принца, возможно, в память об Эдуарде Исповеднике, покровителе Англии, или, может, в честь деда. Мортимер мертв, мать – под неусыпным надзором в Беркхамстеде, и Эдуард решил отпраздновать событие как подобает.

Рождественские торжества в Гилдфорде послужили Эдуарду идеальным поводом развернуть пышное зрелище и одарить верных рыцарей и молодых придворных возможностью предаться излюбленному развлечению – турнирам. Состязания на копьях проходили под открытым небом, на специально возведенных огражденных ристалищах, тогда как в большом зале замка, под председательством юного короля и королевы, придворные соревновались в играх для закрытых помещений. Рыцарские турниры всегда занимали важное место в жизни средневекового двора, но при Эдуарде III их значение сделалось поистине исключительным. Будучи школой военного мастерства, они служили сразу двум целям – развивали физические навыки и формировали чувство товарищества, дисциплины и сплоченности. Участники даже имели шанс обогатиться, захватив коня, которого потом можно было вернуть за выкуп, однако прежде всего турнир давал возможность блеснуть рыцарской доблестью перед восхищенной публикой.

Первые месяцы самостоятельного правления Эдуарда прошли на фоне целой череды подобных зрелищ. Их неявный смысл заключался в исцелении. Король унаследовал государство, разорванное противоречиями. Придворная знать и основная часть парламента были расколоты, и казалось, надежды на восстановление уже нет. Ни одна из старинных семей не избежала той или иной утраты и травмы. Чтобы залечить эти раны, Эдуарду надлежало стать символом надежды, светочем королевской власти.

В декабре 1330 года Эдуард отправился с королевой в паломничество в Гластонбери, место, считавшееся усыпальницей короля Артура, чьи останки перенесли по воле деда. Огромная гробница из черного мрамора, покоящаяся на спинах четырех припавших к земле львов у алтарной части аббатства, которое ныне сверкало роскошью, благодаря драгоценным реликвиям, – все это наверняка произвело на Эдуарда огромное впечатление. Но тем не менее, несмотря на популярность артуровского культа при дворе, Эдуард ясно понимал опасность слишком тесного отождествления себя с легендарным королем. Мортимер, ранее примерявший на себя образ Артура, тем самым навлек на себя упреки. С самого детства Эдуарду довелось быть свидетелем раскола в правительстве, гражданской войны, убийств членов королевской семьи, и он знал, насколько важна поддержка аристократии. Эдуарду нравилось пестовать дух Артура Возрожденного турнирами и спектаклями, но он старался не перегибать палку.

В ранних придворных представлениях и на первых турнирах Эдуард предпочитал образ не самого Артура, а сэра Лионеля, одного из рыцарей Круглого стола. Тем самым он сознательно ставил себя на одну доску с современниками, выстраивая братство не только прочное, но и устремленное к идеалу. Подобная стратегия оказалась не напрасной. Эдуард избегал явного фаворитизма и вовлекал знать в атмосферу радости, соперничества и общего дела. Турниры инсценировали в некотором роде военные действия – здесь рыцари оттачивали военные навыки, ковалось боевое единство. Все это вскоре сыграет важную роль в