Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

К 1340 году ему удалось склонить на свою сторону богатого фламандского государственного деятеля Якоба ван Артевелде, сколотившего состояние на торговле английской шерстью, и тот признал Эдуарда законным королем Франции. Провозглашение состоялось морозным утром на городской площади Гента перед огромной толпой горожан. Амбиции Эдуарда разделяла и его семья. Королева Филиппа, даже на поздних сроках беременности, стойко переносила тяжелые, изнурительные переезды по Нижним странам, сопровождая супруга. За два года она дважды родила за границей – сначала Лайонела, появившегося на свет в Антверпене в 1338 году, а затем в Генте, в 1340 году, незадолго до первой крупной победы Эдуарда в этой войне, – Джона Гонта.

В конце июня 1340 года король вывел в Ла-Манш флот численностью около ста пятидесяти кораблей – преимущественно рыболовных судов и коггов[40], которые использовались как в торговых целях, так и для боевых действий. Французский флот из примерно двухсот кораблей перекрыл доступ к порту Слёйс, расположенному в бухте между Зеландией и Западной Фландрией. Дабы получить выход к порту – для торговли и связи с союзниками, – Эдуарду пришлось прорывать блокаду. Когда флоты сошлись, английские лучники начали методично выбивать французов одного за другим, в то время как солдаты перепрыгивали на вражеские корабли, атакуя противника мечами, секирами и даже камнями. Как и при Халидон-Хилле, решающую роль сыграли стрелы: «дождь железных болтов из арбалетов и стрел из луков унес жизни тысяч воинов»5. Морские сражения Средневековья отличались особой жестокостью и чрезвычайно высоким уровнем смертности. Те, кто не мог спастись бегством, чаще всего погибали в морской пучине. Битва при Слёйсе стала катастрофой для французских сил. Раздувшиеся тела, выброшенные на фландрийское побережье, – зловещие знаки начала новой эпохи ужаса для Франции, символ того, что Ла-Манш отныне стал английским.

К 1343 году мастер Королевского монетного двора в Лондоне был поглощен чеканкой новой серии золотых монет, призванных увековечить победу при Слёйсе и получивших название «нобль». Нагрев и ковка, обтачивание и обрезка. Из расплавленного золота отливали идеальные круги. На аверсе сверкал традиционный лилиевидный крест, обрамленный четырьмя коронами и надписью Edwardus, а на реверсе изображался король на борту своего корабля с обнаженным мечом в руке. Предполагалось, что эти золотые нобли наполнят кошели лучших и знатнейших представителей английского общества.

В 1340-е годы ошеломляющие военные успехи Эдуарда нашли отражение – посредством серии турниров – в театральном действе при королевском дворе. Турниры позволяли юношам демонстрировать свое мастерство перед восхищенной публикой, превращая бой в величественное, почти притягательное зрелище и демонстрируя рыцарскую доблесть в действии. Это была чистой воды пропаганда, выставлявшая войну во Франции в привлекательном свете. Но она работала – участвовать хотели все. «К королю приходили юные сыновья некоторых баронов, – отмечал один богемский летописец, – и говорили – скорее в шутку, нежели всерьез: “Государь, дабы прославить твое имя через турниры и ристалища, повели устроить круглый стол, как при дворе короля Артура – и слава о нем сохранится во веки веков”»6. Замысел состоял в том, чтобы воспроизвести вымышленный двор Камелота. Политические амбиции Эдуарда звучали в унисон с артуровскими легендами, глубоко укоренившимися в народном сознании. Это обстоятельство – вместе с перспективой обрести славу и рыцарское величие – делало турниры Эдуарда невероятно привлекательными. Самым впечатляющим стал турнир, проведенный в 1344 году в Виндзорском замке.

Служивший с XII века королевской резиденцией, Виндзор высился на крутом меловом утесе с видом на лес и болота, на Темзу и Лондон. Именно здесь, под густым зимним туманом, в январе 1344 года Эдуард решил устроить турнир.

Приглашения получили «дамы юга Англии и жены лондонских горожан»7. Король желал видеть не только высшую знать, но и богатейших представителей растущего купеческого сословия. Программа трехдневного турнира включала в основном джостру, или поединки на копьях, а также меле – рукопашный командный бой. Меле представляло собой «безопасное» сражение в сомкнутом строю, где допускалось любое, но обязательно притупленное, оружие. В полном доспехе рыцари сходились пешими, размахивая секирами, мечами и булавами, ныряя, уклоняясь и лавируя. Поединок на копьях был не менее суров. Два закованных в броню рыцаря на конях вставали друг против друга, у каждого – шестифутовое копье с трехзубчатой металлической коронкой. По взмаху флага они пускали коней в полный галоп, опускали копье и целились в лицо противника или – что считалось более великодушным – в его щит8. Очки присуждались за точность удара и зрелищность: в идеале копье должно было не просто ломаться, а разлететься на тысячи щепок.

Для Эдуарда поединки служили одновременно способом отметить личные заслуги аристократов и подчеркнуть престиж товарищества и единства в бою. С XI века турниры были неотъемлемой частью жизни знатных родов, и рыцари путешествовали по всей Северной Европе, участвуя в них, оттачивая военное мастерство и приумножая собственную славу. Кроме того, турниры тесно вплетались в артурианский культ.

Однажды в XIII веке молодой рыцарь Ульрих фон Лихтенштейн из Штирии (ныне Южная Австрия) отправился из Венеции в Богемию, по пути участвуя в турнирах. Выходец из политически влиятельного рода, он с юности воспитывался как воин. Позднее Ульрих создал эпическую автобиографическую поэму Frauendienst («Служение дамам») – смесь романтического вымысла и фактов. В ней он хвалился невероятными успехами – за пять недель сломал более трехсот копий и вступал в поединки до восьми раз в день. Однако важно отметить, что среди воспоминаний о своей славе он упоминал участие в одном из «круглых столов»:

Тот, кто безупречно три копья

Сломал на турнире со мною, —

Был прежде мне далек,

Но ныне место за Круглым столом обретает9.

Ульрихов «Круглый стол» был скорее метафорой, нежели реальностью. Рыцари выстраивались в обороняющуюся группу, которую и называли «круглым столом», против «приходящих», то есть атакующих. Эти турниры «круглого стола», где рыцарская литература переплеталась с мужественностью, спортом и войной, набирали популярность, достигнув пика в XIV веке при Эдуарде и его рыцарях. Но для Эдуарда эта связь с артурианством выходила далеко за пределы спортивного действа, она стала частью самой ткани его двора и была официально утверждена именно на виндзорском турнире.

В четверг утром, под конец виндзорских торжеств, король, как сообщают летописцы, «повелел облачить себя в самые царственные и праздничные одежды». Он надел регалии, включая корону, и бархатную мантию, сшитую специально для этого случая. Церемония, состоявшаяся по окончании мессы в часовне Виндзорского замка, напоминала чуть ли не коронацию. Король