Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

вышел из часовни в сопровождении Генриха, графа Дерби, и Уильяма Монтегю, графа Солсбери, которые несли свои церемониальные жезлы. Сам король держал королевский скипетр. За ним, как подобало, следовала королева, и вскоре все присутствующие в часовне, заинтригованные происходящим, устремились к «месту, назначенному для собрания». Там королю поднесли Библию, и, твердо возложив руку на ее пергаментный переплет, он поклялся, что если «будет располагать необходимыми средствами», то учредит Круглый стол «тем же образом и в том же порядке, каким его некогда установил Артур, бывший король Англии». Пообещав включить в это братство около трехсот рыцарей, Эдуард скрепил свою клятву звуками труб и барабанов, после чего гости «поспешили к пиру, где их ожидали богатство яств, разнообразие блюд и изобилие напитков – к их безмерному удовольствию»10.

Эдуард продумал и срежиссировал этот сценарий весьма искусно. Он предусмотрительно разослал приглашения не только знати, но и набиравшим вес состоятельным купеческим семьям, в чьих деньгах нуждался для поддержки и финансирования войны. Возрождение Круглого стола в Виндзорском замке, в свою очередь, укрепляло репутацию Эдуарда как Arthur Redivivus, Артура Возрожденного – это был призыв к оружию с посулами великих наград. Взывая к образу Артура, его рыцарей и Круглого стола, Эдуард создавал сакральный, преданный королю военный орден. Люди стремились занять место за королевским Круглым столом, что способствовало зарождению нового и набирающего силу чувства патриотизма и сопричастности к королевству во главе с Эдуардом III[41]11. Представление было рассчитано политически безупречно. Деньги у короля подходили к концу, а для армии требовались люди. Одно дело – внушить знати и состоятельным сословиям, что война необходима, но убедить мирян – в основном тех, кто обслуживал порты или возделывал землю – отложить косы и взяться за мечи – административная задача куда более сложная. Король должен был не только предложить жалование, но и заставить их поверить, что они сражаются не как феодальные вассалы, а ради защиты своей страны.

В 1345 году Эдуард решил, что настало время провести новую перепись. Королевские чиновники разъехались по стране, останавливаясь во всех городах и весях для подсчета землевладельцев, уделяя особое внимание трудоспособным и крепким мужчинам. В поисках столь необходимых средств для войны Эдуард обратился к Церкви и налогоплательщикам. Духовенству пришлось расстаться с частью своих богатств, а с городов взымали поборы, причем оценку производили в каждом случае отдельно. Логика короля была проста: война – дело общее.

«Военные» налоги помогли, но в чем Эдуард нуждался по-настоящему – это в людях. В начале 1346 года он и его правительство приняли радикальное решение. Вышел указ, что подданные должны сражаться не на английской земле, а во Франции, защищая права короля так, как если бы Франция тоже являлась его владением и нуждалась в защите12. Всех трудоспособных мужчин призывали на войну, назначив жалование, а те, кто, по той или иной причине, не мог служить, были обязаны уплатить штраф, компенсирующий их отсутствие. Эдуард даже пошел в обход закона, вербуя тех, кто совершил «проступки» – по сути, любые преступления, – заявив, что «ныне они отправляются служить королю в его нынешнем походе, и он не может сейчас отказаться от их службы»13.

В деле набора войск средневековые короли зависели от своей знати. К 1346 году двор Эдуарда III насчитывал около ста человек, разделенных на две категории – дворцовых баннеретов и простых дворцовых рыцарей14. Баннереты занимали более высокий социальный статус, получали увеличенное жалованье и имели право вести за собой людей в бой – причем под собственным знаменем с изображением родового герба, что подчеркивало их положение, отчетливо выделяя их среди рыцарей королевского дома. Простые же рыцари не только играли важную роль в пирах и турнирах Эдуарда, участвуя в прославлении Артура и рыцарства, но выполняли и иную, не менее ответственную функцию. Именно их рассылали по всему королевству для набора воинов, а для того, чтобы обеспечить явку солдат в нужное место и в установленный срок и проследить за наличием у них надлежащего вооружения, назначались особые должностные лица, «смотрители сбора».

К весне 1346 года английское правительство готовило крупнейшее вторжение столетия. Складами служили королевские резиденции, однако главным арсеналом оставался лондонский Тауэр, военный оплот столицы. В его оружейных залах штабелями лежали тысячи стрел, рядом – колчаны для них.

Обеспечение продовольствием многотысячного войска было не менее важной частью подготовки, припасы свозились даже из Йоркшира. Правительство Эдуарда издавало одно воззвание за другим, напоминая жителям королевства об их долге защищать родину, и накапливало огромные объемы оружия и продовольствия, включая зерно.

Не может не удивлять, как Эдуарду, благодаря личной харизме и тщательно выстроенной пропаганде, удалось убедить все королевство вместе с его управленческим аппаратом финансировать войну и идти сражаться за своего короля и свою страну, искренне веря, что тем самым они защищают самих себя. Это стало плодом мощной политической риторики, утверждавшей идеи единства и общности и усиленной романами об Артуре и его рыцарях. Участникам войны Эдуард обещал великие свершения – рыцарскую честь, славу, победу.

В конце июня он вывел флот из Портсмута. Корабли были переполнены людьми, лошадьми и несметным числом стрел15. Вскоре вдалеке показалось побережье Нормандии. Устремив взгляд на узкую полоску суши вдали, Эдуард готовился начать самое знаменитое нападение на Францию за всю историю Средневековья.

15. Ich Dien[42]

11 июля 1346 года военные корабли Эдуарда бросили якоря на нормандском побережье у Сен-Ва-ла-Уг. Люди прыгали с бортов в бурные серые воды Ла-Манша, приступая к титанической задаче разгрузки судов, набитых тяжелым военным снаряжением. Лошади, отбрыкиваясь, плыли к спасительным отмелям. Малые лодки сновали между кораблями и берегом, где постепенно сосредотачивались солдаты Эдуарда. Патрулировавшие побережье французские разведчики сразу заметили на горизонте паруса англичан. Получив весть о неминуемом вторжении, маршал Южной Нормандии и капитан морской границы Робер Бертран успел лишь собрать слабый и заведомо обреченный отряд из местных жителей1. Когда первые английские суда подошли к берегу, французы, скрывавшиеся за дюнами, предприняли краткую атаку, но были почти мгновенно рассеяны градом английских стрел. Остатки отряда Бертрана обратились в бегство. Пятьсот человек не могли противостоять четырнадцати тысячам воинов, хлынувшим на берег с английских кораблей.

Около полудня король, облаченный в сюрко с новым четверочастным гербом, сошел на сушу и тут же рухнул лицом в мокрый песок. Его люди в ужасе бросились на помощь, но король, известный умением элегантно выходить из неловких ситуаций, тут же обратил падение в свою пользу. Рассмеявшись над собственной неуклюжестью, он объявил случившееся