Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

добрым знамением – Франция, мол, приветствует своего короля2. Эдуард хорошо знал историю: Вильгельм Завоеватель так же упал, когда высадился в Англии, чтобы добыть себе корону. Вероятно, этот эпизод был очередной пропагандистской инсценировкой – попыткой внушить армии фаталистическую веру в неизбежность победы.

Оправившись, Эдуард поднялся на крутой песчаный холм, возвышавшийся над бескрайней полосой побережья. Там, демонстрируя в своей обычной манере рыцарский дух и театральность, он посвятил в рыцари своего первенца принца Уэльского, Эдварда Вудстока, впоследствии вошедшего в историю как «Черный принц».

Шестнадцатилетнего Эдварда, преклонившего колени перед отцом и тысячами воинов, провозгласили рыцарем королевства. Как старший сын короля, он был наследником престола, и отец желал видеть в преемнике собственное отражение – и воин, и вождь. Совершая обряд перед лицом всей английской армии, Эдуард делал сына образцом для подражания для прочих юношей, участвовавших в походе. Однако церемония преследовала и иную цель. Вступление в рыцарское звание не только подтверждало обязательства перед сообществом равных, но и служило средством для укрепления духа накануне сурового испытания – военного похода3.

На свежеиспеченного рыцаря сразу легла ответственность. Король поручил сыну командовать авангардом – именно его отряду предстояло вести армию через враждебную Францию. В случае опасности принц будет сражаться и вырываться из окружения самостоятельно. Однако его не собирались бросать на произвол судьбы. Для сопровождения и, при необходимости, защиты ему назначили двух опытных капитанов. Решили, что оставшиеся две дивизии поведут сам король и Томас Хатфилд, бывший лорд – хранитель печати, недавно возведенный в сан епископа Даремского. Но куда именно пойдет армия, пока оставалось неясным. В последующие дни Эдуард III выработал план, он задумал вынудить Филиппа VI принять генеральное сражение, а для этого – провести серию сокрушительных конных рейдов против мирного населения. Эти опустошительные рейды внушали ужас общинам по всей Франции и вошли в историю под названием «шевоше».

Эдуард III покинул побережье Ла-Уг в конце июля; впереди, во главе авангарда, ехал Черный принц. Армия сжигала и грабила все на своем пути, продвигаясь вглубь страны – через Кан в сторону Парижа. В таких деревнях, как, например, Валонь, жители не оказывали сопротивления, вымаливая жизнь, – их пощадили, но дома сожгли дотла. Под Каном же, богатым городом, имевшим ключевое значение для обороны нормандского взморья, англичане столкнулись с вооруженными горожанами, которых поддерживали генуэзские арбалетчики. Но даже укрепленный Кан не выдержал натиска англичан и пал за один день4.

К середине августа Эдуард довел армию до Пуасси – настолько близко к стенам столицы, что перепуганные парижане различали на горизонте дым английских костров. Вторжение во Францию началось удачно. В Париже царила паника: жители запасались камнями – швырять их в англичан, если те попытаются осадить город. Для восстановления порядка в охваченном хаосом городе понадобилось пятьсот солдат.

Филипп VI не сидел сложа руки, пока Эдуард предавал его страну огню, но все равно оказался плохо подготовлен. Отряды воинов удерживали мелкие гарнизоны по всей стране, а основные силы армии были заняты осадой гасконского города Эгийон. Чтобы как можно скорее собрать войско, Филипп прибег к единственной доступной стратегии – попытался замедлить продвижение англичан, надеясь тем самым предотвратить дальнейшее разорение. Пока английские солдаты проносились по селениям вокруг Парижа, превращая зеленые летние посевы в серый пепел, Филипп собрал своих людей в Сен-Дени к северу от столицы, под священным боевым штандартом Франции, Орифламмой.

Однако столкновение произошло не у стен Парижа, а гораздо севернее, ибо Эдуард III, при всей своей браваде, понимал: победа подчас зависит от подготовки путей к отступлению5. Чем ближе его армия подходила к воротам Парижа, тем глубже она погружалась во французскую территорию – то есть туда, где французы ближе к своим складам и где им легче найти подкрепление. Поэтому, когда ворота Парижа со скрипом распахнулись и войско Филиппа выдвинулось навстречу – облаченные для битвы конница и пехота, – Эдуард резко развернул армию и ринулся на север. Французы гнались за ним по пятам, причем численность их росла по мере того, как к ним присоединялись новые силы со всего королевства. У Филиппа было около двадцати шести тысяч воинов, включая генуэзских арбалетчиков. Стремясь зажать Эдуарда между Ле-Кротуа и Абвилем, он приказал разрушить все мосты, которыми могли воспользоваться англичане. Французская армия шла быстро и настойчиво, разрыв между противниками сокращался. Под Эреном французы даже смогли спокойно доесть горячий обед, от которого Эдуарду пришлось отказаться, спасаясь бегством.

Английская армия испытывала нехватку провианта и была до помрачения рассудка изнурена многонедельным маршем – более двухсот миль на стремительной скорости. Хотя численность войска оставалась значительной, солдаты серьезно ослабли – летний зной, тяжесть оружия и припасов делали свое дело. В конце августа Эдуард решил продолжить путь на север, в сторону безопасных Нижних земель, где его ждали союзники. Но на пути вставал огромный лес Креси. Провести крупную армию с нагруженными повозками сквозь лесные чащи было невозможно. Оставалось либо повернуть на запад, в коварную болотистую местность, где могли легко увязнуть повозки, лошади и даже люди, либо уйти на восток, попытаться проскользнуть мимо французов у Абвиля. Рискуя погубить армию и, скорее всего, попасть в плен, Эдуард все же избрал второй вариант и 26 августа 1346 года оказался зажат у леса Креси наступающей французской армией.

Англичане, стоявшие спиной к лесу, уже заняли оборонительную позицию, усиленную «большим вагенбургом[43], составленным из всех повозок и обозных телег»6. Они ждали. Земля задрожала, когда в поле зрения появились французы – «благородно восседающие на конях, в доспехах, с развевающимися на ветру знаменами». На гребне холма Эдуард передал первую дивизию принцу, назначив ему помощников в лице графа Нортгемптона и графа Уорика, а третью возглавил сам. Как и прежде, на Холидон-Хилле, он приказал всем сражаться пешими, дабы максимально использовать силу английского длинного лука.

Уступая французам числом, Эдуард применил еще один прием Холидон-Хилла, расположив плотные группы лучников на флангах войска – так, чтобы они стреляли внутрь, и для дополнительной защиты окружив их повозками. Кроме того, Эдуард вез с собой по Франции бочки с порохом. Под повозками было закреплено около сотни рибальд – ранних залповых орудий, стрелявших связками стрел, вроде арбалетных болтов, или дробью и призванных калечить и дезориентировать наступающего врага. Расставив людей, король приступил к подготовке своей армии к битве. Для большинства его солдат, привыкших лишь к кровавым стычкам и налетам, это будет первый опыт генерального сражения, и Эдуард наставлял их, говоря, что при звуке боевых труб «и трус делается храбрецом».

Французы разбились на три «баталии». Первая состояла