Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

из арбалетчиков и трехсот всадников под командованием Иоанна Богемского[44], короля Люксембурга, которого выделяли три страусиных пера, возвышавшихся над его шлемом. Прежде чем примкнуть к Филиппу в борьбе против Эдуарда, он сделал блистательную военную карьеру крестоносца. В свои пятьдесят, почти полностью ослепший, он все же занял место в авангарде – решение дерзкое, если не сказать безрассудное. Во второй баталии брат Филиппа, граф Алансонский, вел цвет французского рыцарства, тяжелую конницу. Третьей, состоявшей из остальной кавалерии и пехоты, командовал сам король, она располагалась с флангов, тогда как центр был занят первыми двумя7.

Около пяти часов вечера небеса разверзлись, и на поле боя обрушился ливень. Загремели барабаны – французы бросились в атаку. Генуэзские арбалетчики рванулись вперед, осыпая английский авангард болтами, но их почти сразу скосил град стрел из длинных луков, летевших с флангов. Поскольку бо́льшая часть английского войска состояла из лучников, небо почернело от стрел, вонзавшихся в наступающую французскую линию. Следом двинулась французская конница, земля задрожала под копытами сотен мчащихся коней. «Святой Георгий! За Англию!» – раздались боевые крики, когда принц Эдвард, закованный в латные доспехи, ворвался в схватку, ведя авангард за собой. Французские кони шарахались и обращались в бегство под огнем орудий и градом стрел. Уносящиеся лошади волокли по земле пронзенных рыцарей. В центре поля завязалась яростная сеча, принц рубил и колол, пробиваясь сквозь вязкое месиво из людей, лошадей и грязи. Эдуард наблюдал, как его жаждущий боя юный сын, задыхаясь от напряжения, отчаянно сжимает меч. По словам летописца Жана Фруассара, король отказался послать помощь, бросив: «Пусть мальчик заслужит свои шпоры»8. История эта может быть приукрашена, но принц действительно находился в самой гуще битвы. Хладнокровие короля дало трещину, когда его сына сбили с ног. Под натиском французской конницы принца могли раздавить падающие лошади и люди, если бы не мгновенная реакция его знаменосца Ричарда Фиц-Саймона, который поднял командира на ноги.

Поле боя было завалено мертвыми телами, а остатки французской кавалерии начали отступать. Филипп оказался зажат в самой гуще сражения. Знаменосец пал у него на глазах, и уцелевшие рыцари умоляли короля спасаться бегством. Король так и поступил, оставив Орифламму, заляпанную кровью и грязью, втоптанную в землю, как бесформенный лоскут. Прежде чем битва завершилась, французская сторона совершила последний акт доблести – самоубийственную атаку Иоанна Богемского. Согласно пышному панегирику Фруассара, слепой король воскликнул: «Проведите меня вперед, чтобы я мог хотя бы еще раз ударить мечом». Его люди, исполнив просьбу, связали поводья своих коней и ринулись в атаку с боевым кличем «Прага!», сердце Богемии. Англичане стащили Иоанна с коня и убили. На следующий день его верных воинов «нашли вокруг короля, и все их кони были связаны друг с другом». Они пали вместе со слепым королем Богемии.

Когда бой наконец стих и «сгустилась тьма, король приказал не преследовать врага, не грабить его и не тревожить мертвых… дабы утром их тела можно было легче опознать»9. Рассказывали, что на поле сражения опустился густой туман, окутывавший павших до первых лучей солнца. Эдуард отправил людей пересчитать погибших французских рыцарей, которых оказалось полторы тысячи. Тела пехотинцев, разбросанных по окрестным полям, считать не стали, но полагают, их было около четырех тысяч. Среди мертвых лежали французские принцы, в том числе брат Филиппа граф Алансонский. В соответствии с их статусом и законами рыцарства Эдуард распорядился похоронить их с тем же почетом и по тем же обычаям, что и своих собственных павших – около трехсот человек. Французскую знать предали земле на освященной почве близлежащего Монрёя. Остальные тела – чьих-то отцов, мужей, сыновей и друзей – бросили в общие ямы10.

Легенда гласит, что изможденный боем принц Уэльский, осматривая утром поле, заметил тело Иоанна Богемского. Впечатленный его доблестью, он снял с мертвого короля шлем и вынул из него страусиные перья – в память о победе при Креси и о мужестве противника. С того момента принц якобы принял девиз Иоанна Богемского: Ich dien – «Я служу». Правдива эта история или нет, но принц Уэльский на поле битвы заслужил свои шпоры.

В последующих рассказах о Креси факты нередко переплетались с вымыслом, дабы подчеркнуть рыцарский дух и славу победителей. Эдуард нанес французской знати сокрушительный удар, и его пропагандистская машина в последующие десятилетия делала все возможное, лишь бы приумножить масштаб этого триумфа – преувеличивала разницу в численности армий, воспевала доблесть и стойкость Черного принца. Истории о Креси распространялись в хрониках, стихах и балладах, пробуждая патриотизм, культ рыцарства и мужественности. Это была битва, сделавшая героями единицы ценой жизней многих.

16. Герои

Несмотря на то что битва при Креси стала одной из самых знаменитых в истории Столетней войны, самой Англии она не принесла значительных плодов. Да, французская армия потерпела единичное поражение, однако Филипп VI сумел спастись, укрывшись в Амьене. Эдуард мог либо попытаться низложить французского короля, либо продолжить разорительный марш по Франции и захватить область, расположенную ближе к английским берегам. Армия находилась в походе уже два месяца, питаясь хлебом, овсом или – если повезет – похлебкой из овощей и крупы. Эдуард исходил прежде всего из практических соображений: тащить измотанное войско с острой нехваткой припасов обратно к Парижу, дабы осадить центр французской королевской власти, было бы крайне безрассудно. Вместо этого королю и его людям предстояло выдержать тяготы затяжной осады Кале.

Кале был ближайшим французским портом к побережью Англии – в ясный день на горизонте даже виднелись вершины белых утесов Дувра. Тот, кто владел Кале, контролировал самый узкий участок Ла-Манша и извлекал выгоду из близости к Нижним землям. Кроме того, Кале в будущем мог стать идеальной отправной точкой для крупных кампаний во Франции – крепость, порт и надежная опорная база одновременно. Однако захват города – окруженного топкими болотами и хорошо укрепленного – обещал быть нелегкой задачей. Обведенные двойным рвом городские стены вздымались круто и грозно. Замок внутри этих стен имел собственный ров и дополнительные укрепления. К тому же у города был выход к морю и, следовательно, доступ к снабжению. Порт также находился под защитой собственной первоклассной оборонительной системы.

3 сентября Эдуард, едва прибыв к стенам Кале, написал пространное письмо северному барону Томасу Люси, где изложил ход своего похода, победу при Креси и текущее положение дел. Он вспоминал, что после сражения «мы оставались там всю ночь, постясь, без пищи и питья», и перечислял многочисленных «графов, баронов и иных знатных лордов», павших