Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

попали в карантин у берегов Генуи, но потом им позволили бросить якорь в Марселе, где они заразили местных жителей8. Из Марселя мор перекинулся в Лангедок и Бордо, затем – в Париж, Бургундию и Нормандию. Но еще до того, как Черная смерть добралась до Англии, Эдуард III и его семья пережили личную трагедию – смерть принцессы Джоанны.

После успехов во Франции Эдуард стремился расширить сферу своего влияния и – понимая, что французы не отступают, а скорее перегруппировываются – найти новых союзников в Европе. Его взор обратился к Кастильской короне, сверхдержаве на Иберийском полуострове, занимавшей бо́льшую часть территории современной Испании. Кастилия была сердцем Иберии, обширным пространством, граничащим с Португалией и Галисией на западе, с Гранадой – на юге и Арагоном с Наваррой – на востоке. Несмотря на военные успехи во Франции, внутри своей страны Эдуард зашел в тупик в отношениях с парламентом из-за очередного налога, призванного финансировать войну и дипломатические замыслы короля. Альфонсо XI, король Кастилии, на тот момент оставался в стороне от англо-французского конфликта. Однако, если бы кому-то из соперников удалось склонить Кастилию на свою сторону, он получил бы доступ к одному из сильнейших военно-морских флотов христианского мира.

В первые месяцы 1348 года, когда Черная смерть расползалась по югу Европы, Эдуард пытался заключить брачный союз между своей дочерью Джоанной и Педро, сыном Альфонсо. О Джоанне, которая появилась на свет в Вудстоке примерно в 1333 году, отец писал: «Дражайшая дочь… отличающаяся, несмотря на юный возраст, серьезностью нрава и благородной грацией»; о ней также говорили, что она – «любимица своей матери»9.

Джоанне еще не исполнилось и четырнадцати, когда она начала готовиться к отъезду из Англии. Ее будущий брак играл прежде всего дипломатическую роль, для выполнения которой ей предстояло пересечь Ла-Манш, затем – Гасконь и перевалить через Пиренеи. Джоанну, успевшую объехать большую часть Северной Европы, когда ей еще и пяти не исполнилось, не страшили дальние утомительные путешествия. Но теперь на нее легло бремя больших надежд отца: все в ней должно было отражать богатство, мощь и утонченность английского двора, который Эдуард стремился представить космополитичным, процветающим и образованным.

В преддверии новой жизни Джоанны в Кастилии для нее собрали приданое – изысканный и тщательно продуманный набор вещей, аккуратно уложенных в сундуки10. Организацией приданого заведовал ее казначей Томас де Баддеби. Легкими росчерками пера по пергаменту он скрупулезно перечислял каждый драгоценный предмет. В приданое входили, например, облачения для личной часовни принцессы, в том числе богато расшитая ткань из Реймса и два гобелена, один – с изображениями попугаев, другой – с розами и полевыми цветами. Среди прочего значились черное платье с золотым шитьем, изображавшим лежащего льва внутри круга, «одеяние, усеянное по всему полю золотыми листьями». Для Джоанны была изготовлена и новая кровать в шелке и золоте с образами двух сражающихся драконов. Ей преподнесли шелковые занавеси для ложа, ванну, медную грелку и зеркало. Для верховой езды ее снабдили седлом из алого и пурпурного бархата, усыпанного жемчугом. В приданое входили также четыре седла и горностаевые мантии для фрейлин. Но самыми важными и символичными предметами среди всей этой роскоши были, разумеется, свадебные одеяния – длинная белая туника и шелковый плащ. Джоанну, вероятнее всего, одновременно страшил предстоящий брак и абсолютно очаровывали эти прекрасные наряды. Но надеть их ей было не суждено.

Все знали, что Альфонсо XI Кастильский ведет двойную жизнь – формально он состоял в безлюбовном, но обязательном браке с королевой Марией Португальской, и в то же время поддерживал страстную, но эмоционально напряженную связь с любовницей Элеонорой де Гусман. Поговаривали, будто Элеонора пытается сорвать брак между Педро и Джоанной, желая, вероятно, продвинуть интересы собственного сына от Альфонсо – Энрике Трастамары. В начале февраля Эдуард написал лорду-канцлеру Роберту Буршье, которому поручили сопровождать Джоанну в ее путешествии. Король просил его «обеспечить гарантии того, что если у инфанта Педро и королевской дочери [Джоанны] родится сын, то именно он после смерти короля займет трон Кастилии»11. Эдуард хотел быть уверен, что Элеонора не сможет включить своего сына в линию престолонаследия. Обеспокоенный династической угрозой, с которой принцесса могла столкнуться в Кастилии, Эдуард и представить не мог, какая опасность подстерегает его дочь в пути. Джоанна отправилась из Вестминстера в Суррей вместе с родителями, где они поцеловались на прощание. Потом она поехала в Эксетер, где ее ждал у себя в гостях епископ Эксетерский, затем – в монастырь Бакфастли в Девоне. Далее путь лежал в Плимут, откуда отплывал корабль. С каждым шагом она приближалась к опасности, подстерегавшей ее на другой стороне.

31 марта 1348 года принцесса Джоанна со свитой прибыла в Бордо12. При ней находилось по меньшей мере четыре фрейлины, а безопасность обеспечивал вооруженный отряд из пятидесяти человек, включая рыцарей и тридцать лучников13. Примерно в то же время в городах и селениях на юге Франции начали заболевать люди. Ни один из сохранившихся источников не дает точного описания, что именно произошло с Джоанной в Бордо, но ее последние недели можно восстановить в общих чертах.

Расположенный в устье Гаронны, Бордо был важнейшим портом Гаскони и весьма популярным местом для торговли и путешествий англичан. Принцесса оставалась в городе – вероятно, в замке – в течение следующих трех месяцев, по всей видимости, на карантине. В мае сопровождавшая принцессу охрана под командованием Стивена де Кусингтона, человека Генри Ланкастера, покинула Джоанну, оставив ее, как им казалось, в надежных стенах замка. Охранять принцессу было занятием довольно скучным, и воины, поспешив выполнить приказ сенешаля[48] Аквитании, отправились в Дордонь, где рассчитывали примкнуть к боевым действиям. В том же месяце лорд-канцлер Роберт Буршье, «с согласия самой дамы [Джоанны]», покинул Бордо, сделав крюк через Байонну для подтверждения окончательных договоренностей с послами Альфонсо, и лишь в конце июля вернулся в Англию[49]14. К этому моменту принцесса уже была мертва. В отчете о дорожных расходах Стивен де Кусингтон отметил, что прибыл из Франции 6 июля, «возвратившись из частей Гаскони в Англию после смерти означенной дамы в первый день июля 1348 года»15.

Невольно возникает вопрос: почему принцессу оставили со столь малым сопровождением, когда чума уже свирепствовала по всему Средиземноморью? Можно, конечно, допустить, что люди бежали, спасая собственные жизни, но все же представляется весьма маловероятным, что они сознательно бросили дочь короля умирать в одиночестве. Напрашивается единственный разумный вывод: люди попросту не понимали, что это за странная и смертоносная болезнь, откуда она