Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

Хотя мы не можем точно знать, как именно принцесса переживала чуму в Бордо, свидетельства из других регионов Франции дают некоторое представление о том, как там обстояли дела весной 1348 года. В Авиньоне, по некоторым данным, внутри городских стен пустовали семь тысяч домов, а «в Марселе все городские ворота, кроме двух задних калиток, были заперты» в попытке изолировать город. То же самое можно сказать «о любом другом городе и поселении Прованса»16. Поскольку жители Бордо либо умирали, либо бежали, либо прятались, наиболее вероятно, что принцесса Джоанна скончалась, заразившись во время карантина в замке – ибо даже крепостные стены не могли защитить от незваной гостьи по имени Черная смерть. После смерти принцессы уцелевшие члены свиты покинули Бордо. Возможно, они решили, что город более не безопасен, или, может, поняли, что без принцессы им в замке больше не рады. В конце июля они отъехали примерно на три мили от Бордо, в Лоремо, где оставались до 3 сентября. На этом рассказ о свите обрывается. Принцессу почтительно, но спешно погребли в самом сердце собора Сен-Андре в Бордо – в его главном нефе. Спустя годы младший брат Джоанны Джон Гонт которому на момент ее смерти было всего восемь лет, распорядился ежегодно проводить там поминальную службу[50]17. Память о Джоанне хранилась в мерцании свечей и негромких песнопениях священников.

15 сентября Эдуард III вновь написал Альфонсо XI, королеве Марии и Педро в Кастилию18. Из письма, вероятно составленного клерком под диктовку короля, мы понимаем, что весть о смерти Джоанны получена совсем недавно. Этот обрывок прошлого передает невыносимое и всеобъемлющее семейное горе: «И вот (с какой горечью в сердце мы вынуждены вам это сообщить!): губительная Смерть, которая не щадит ни молодых, ни старых, уравнивает богатых и бедных, к великой скорби нашей похитила у нас обоих дражайшую дочь (которую мы любили более всех, как того требовали ее добродетели). Ни один человек не удивился бы, узрев, как сильно мы сокрушены жалом этой горькой утраты, ибо и мы – люди… но… [Джоанна]… которую мы любили чистой любовью, отправилась вперед нас на небеса, дабы царствовать там среди хоров дев»19.

Даже величайшие из королей, завоеватели и герои не были застрахованы ни от Черной смерти, ни от мучительных горестей, которые она принесла. Джоанна умерла вдали от родных, лишенная утешительного семейного присутствия, но вскоре Эдуарду и всему его королевству самим предстояло столкнуться с моровым поветрием лицом к лицу. Чума уже пересекла Ла-Манш.

В северных портах Франции купцы и моряки загружали товары на борт, готовясь к недолгому переходу через пролив. Обычными пунктами назначения были Бристоль, Саутгемптон, Плимут и дорсетский Мелкомб. В хрониках нет единого мнения о том, где именно в Англии произошла первая вспышка чумы, однако все они указывают на юго-запад. Автор «Анонимальской хроники» отмечает, что заразу на английские берега занесли торговые корабли и что «она продержалась на юге, вокруг Бристоля, с августа и всю зиму… так что живые едва успевали хоронить мертвых»20. Другой источник утверждает, что чума достигла Бристоля уже в июне 1348 года. Францисканские монахи из Кингс-Линна в Восточной Англии называют Дорсет одним из первых очагов заразы в «разгар лета» и приводят ценные подробности, которых нет в других свидетельствах. Согласно их сообщениям, «два корабля, один из них – бристольский, причалили в Мелкомбе… и на них были моряки из Гаскони, пораженные неслыханной заразой, которую называли чумой». В течение трех дней многие жители Мелкомба пали ее жертвами21. Вероятнее всего, болезнь проникла в Англию почти одновременно через несколько портов на южном побережье.

Придя в Англию, чума распространялась неравномерно в течение всего лета 1348 года. В одном из жутких свидетельств автор повествует, как в Уилтшире женщины умирали при родах, а епископы освящали все новые и новые участки земли из-за нехватки места на кладбищах22. В Лондоне «почти ежедневно хоронили по двести с лишним трупов», а в Сент-Олбансе, по словам монаха местного аббатства Томаса Уолсингема, «мертвых едва поспевали погребать»23. Большинство английских свидетельств принадлежит монахам, наблюдавшим обезлюживание как внутри замкнутых монастырских общин, так и за их стенами. Одно из них, из аббатства Мо на востоке Йоркшира, повествует, как аббат Хью заказал новое распятие. Мастер, выполнявший эту важную работу, постился, питаясь лишь хлебом и водой, и трудился, глядя на обнаженную натуру, «стоящую перед ним»24. Когда в аббатство пришла чума, Хью, как и многие другие, покрылся бубонами и через несколько дней умер. Его похоронили «перед распятием, которое он воздвиг». Эти свидетельства, если внимательно вчитаться, дают некоторое – пусть и фрагментарное – представление о переживаниях людей в годы Черной смерти, о том, какие мысли их одолевали. После смерти Хью выжившие тщательно выбирали место для его упокоения, и его не бросили в общую яму, заполненную трупами, но погребли перед зримым воплощением того, что он особенно чтил при жизни, – веры, запечатленной в деревянном распятии, которое он столь благочестиво заказал.

Те, кто успел подготовиться к смерти, официально оформляли завещания в лондонских судах25. Как и сегодня, люди трепетно относились к благополучию близких и к судьбе своего имущества. В завещаниях лондонцев прослеживается устойчивая модель «благотворительных пожертвований». Так, Адам, сын лондонского торговца специями, пожелал, чтобы «обитый железом ларец» с «сорока фунтами стерлингов» поместили в церкви Святой Марии Ботхоу (вблизи нынешней Кэннон-стрит), где он хотел быть погребен. Деньги предназначались «для раздачи бедным прихожанам». Аналогичное пожертвование встречается в завещании Хью, лондонского перчаточника, который распорядился, чтобы его состояние «разделили между теми, кто, низвергнутый из достатка в нищету, стыдится добывать себе пропитание, прося милостыню»26. В завещаниях, зарегистрированных в Суде Хастингса в 1349 году – в самый разгар чумы, – нередко встречаются просьбы о пожертвовании на возведение часовен и о «благочестивом употреблении» оставшегося имущества. Общины были тесно связаны с приходом, а живущие в них люди – не менее тесно связаны с соседями. Совместный труд, совместные праздники и общее богослужение делали эти общины по-родственному близкими, а потому их члены были эмоционально крайне заинтересованы в их сохранении. В завещаниях люди прежде всего заботились о спасении души, но не забывали и о благе общины.

Наряду с проявлениями сочувствия и заботы о живых и мертвых требовались и структурные меры, дабы замедлить распространение заразы, ибо люди быстро усвоили: чума сопровождает их передвижения. Эдуард и его правительство отменили заседания парламента и распорядились закрыть суды по всей стране. Король попросил духовенство совершать обряды