Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

во спасение королевства, а сам вскоре после Рождества покинул Вестминстер, чтобы вместе с семьей изолироваться в спокойном дворце Кингс-Лэнгли в Хартфордшире27. Хоть Черная смерть и не делала различий между людьми, но богатство все же давало некоторую защиту: знать, владевшая замками и загородными резиденциями, могла переждать мор в относительном комфорте.

Однако большинство людей не обладало такой роскошью, как зеленые пейзажи за высокими стенами. Лишенные возможности бежать в поместья, они были вынуждены проявлять изобретательность – искать целебные средства или уповать на духовное исцеление. В домах жгли травы, дабы отогнать мор, а в летний зной ели предписанную холодную пищу для сбалансирования «гуморов», или основных телесных жидкостей – крови, желчи, черной желчи и флегмы. Именно через эту систему четырех гуморов люди в те времена осмысляли свое физическое и душевное здоровье: в идеале все четыре должны были находиться в равновесии. Лечением больных чаще всего занимались клирики, и, по словам отца Теофила, бенедиктинского священника из Милана, в случае близкой смерти применялись лекарства духовные: «Пусть он прежде соберет в себе как можно больше горького отвращения к совершенным грехам и столько же истинного раскаяния в сердце, и смешает их, как мазь, с водою слез. Затем пусть вырвет его искренней и откровенной исповедью, и очистится он от пагубного яда греха, а нарыв его пороков полностью рассосется и исчезнет»28. Этот образный, плохо понятный нам язык, сочетающий телесное с духовным, весьма любопытен. В нем говорится о покаянии – о грехе, вине и прискорбии, – но при этом подано так, словно речь идет об очищении физическом.

Как акты покаяния, эти «лекарства» тесно смыкались с другими альтернативными формами духовного очищения, получившими в годы чумы широкое распространение в Англии и по всей Европе. В сентябре 1349 года, «около Михайлова дня», в Англию из Фландрии прибыли флагелланты. Обнаженные, если не считать узкой набедренной повязки и капюшона, с красными крестами, нарисованными на спине и груди, каждый нес в правой руке бич. Бич «состоял из трех ремней, оканчивающихся узлами, а сквозь середину узла продето нечто острое, вроде иглы, так что оно выступало с обеих сторон, и шли они друг за другом, побивая себя этими бичами по обнаженным, окровавленным телам». Трижды во время процессии мужчины падали ниц на землю, образуя своими телами крест, а один проходил, перешагивая через них и хлеща их спины собственным бичом. «Говорили, что подобное покаяние они совершают еженощно»29. Подобное ритуальное самобичевание стало популярным по всей Европе, особенно в Италии, где флагеллантов называли Bianchi, «белые», по цвету скудного облачения. Гнев Божий стал одной из центральных тем европейской мысли, поскольку многие верили, что именно Он навел на человечество эту библейскую хворь. Различные ученые вместе с клириками пытались постичь причину Его кары.

Анонимное стихотворение той эпохи усматривало корень бедствия в человеческой безнравственности: «Мор убивает людей и зверей. Почему? Потому что пороки здесь властвуют безраздельно. Увы! Весь мир ныне во власти злобы. Где среди людей сыскать доброе сердце? Предали забвению распятого Христа, вот и гибнет народ, то – знак отмщения»30.

Вина возлагалась и на непослушных детей со ссылками на Писание: «Ибо в Ветхом завете дети, восстававшие и не повиновавшиеся отцам и матерям своим, карались смертью»31. Даже гедонизм считался причиной бедствия, ибо «так они растрачивали и прожигали свои богатства и… растлевали свои тела, предаваясь распутству и непристойному разврату». Королевский двор считали средоточием пышных празднеств и потребления, и потому предметом упрека становилась даже одежда. Согласно одному источнику, «вся Англия ввергнута в безумие и исступление страстью к телесным украшениям… они носят также обувь с заостренными носами длиною с палец… скорее когти дьявола, нежели одеяние… ибо люди расточают дары Божии на гордыню, похоть и алчность… как не ожидать возмездия Господня»32. Не обладая медицинскими познаниями, способными объяснить происхождение и природу чумы, люди в отчаянии искали смысл в разрушении, возлагая вину на само человечество – даже на детей. Осуждение образа жизни, радости, наслаждений и даже обычных детских шалостей пронизано гневом, виной, страхом и стыдом – мощными человеческими эмоциями, переживаемыми наряду с неизбежным горем утраты. Трагедия состояла еще и в том, что, помимо ужаса самой чумы, ограниченность знаний толкала людей либо указывать обличающим перстом на других, либо налагать на самих себя еще большие страдания.

В 1349 году королевская канцелярия разослала епископам по всему королевству послание, где говорилось, что «Бог, оскорбленный их виною, умилостивляется покаянием в грехах и молитвами верных»33. В год немыслимых потерь, боли и ужаса покаяние и благочестие оставались для многих едва ли не единственными средствами осмыслить происходящее.

Когда летом 1349 года Эдуард вышел из карантина и отправился в охотничий объезд своих западных владений, он воочию увидел, что сотворила чума с его народом. Дома заброшены, поля не вспаханы и не засеяны, урожаи погибли, скот бродит без присмотра. Невозможно знать наверняка, что чувствовал потрясенный король, но, скорее всего, его охватили паника перед задачей восстановления страны, пережившей такие утраты, и скорбь по всем, кто не выжил.

Примерно в то же время в Англию вернулось приданое принцессы Джоанны. Парча с золотом, седла, декорированные жемчугом, вышитый алый шелк, позолоченные ложки, канделябры, сундуки и плащи – все было возвращено Короне34. Роскошные седла отправили обратно в королевскую оружейную палату, но некоторые вещи сочли столь личными, что ими могли владеть только родители Джоанны. Филиппе досталось прекрасное ложе принцессы. Эдуард получил миссал, богослужебную книгу, обтянутую пурпурным бархатом и украшенную четырьмя серебряными кистями. Эти уцелевшие фрагменты были осязаемой памятью о дочери, унесенной величайшей пандемией в истории человечества. Выжившие после первой волны Черной смерти несли с собой горе и память о любимых и ушедших, а вместе с ними – глубокую травму и обостренное ощущение собственной смертности.

18. Новое начало

Итальянский поэт и ученый-гуманист Франческо Петрарка пережил ужасы Черной смерти в Парме. Потрясенный всем увиденным за время эпидемии, он написал письмо своему брату Герардо, монаху монастыря Монрьё, стоявшего у подножия горного хребта Сент-Бом на юге Франции. Но и Герардо нес в душе собственное бремя ужаса и скорби – на его глазах умерли все тридцать пять его братьев во Христе. Удивительным образом Герардо оказался единственным уцелевшим, он так и жил в монастырской тиши среди живописных лесов в обществе своей собаки. В письме к нему Петрарка фиксирует важнейшее настроение того времени, выраженное вопросом – что теперь? Общее коллективное чувство скорби и обездоленности в наступившем новом мире,