Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр

тяжелым мечом на плече. Перед ним преклонил колено его сын принц Эдвард, также облаченный в сюрко с гербом, где французские fleurs-de-lis соседствуют с английскими леопардами[38]. Это – предполагаемый портрет Эдуарда III, призванный подчеркнуть его образ как короля-рыцаря – вооруженного, могущественного и царственного. Размещенный в одной из рукописей, он выражает представление Эдуарда о королевском правлении, заключенное внутри небольшого, богато украшенного инициала «E» – Edward1. В этом образе Эдуард изображен в период, когда он решил идти к воплощению своей главной, амбициозной мечты, оформившейся к 1337 году. Он хотел создать сплоченное королевство, во главе которого стоял бы корпус воинов-рыцарей – благочестивых, верных и доблестных, отобранных из лучших представителей английской знати. С их помощью Эдуард намеревался осуществить то, на что до него не осмеливался ни один король Англии, – завоевание Франции.

Дядя Эдуарда и последний представитель династии Капетингов, король Франции Карл IV, умер в 1328 году, не дожив и до тридцати четырех лет и не оставив наследника мужского пола. Французское королевство оказалось ввергнуто в острый династический кризис, и Эдуард III, в принципе, мог войти в число претендентов на престол – по линии матери, сестры покойного короля. Между ним и заманчивой перспективой объединить под своей властью Англию и Францию стояло, однако, древнее юридическое препятствие – восходивший к VI веку закон запрещал наследование короны по материнской линии. То есть трон мог переходить исключительно по мужскому родству. В результате корона перешла двоюродному брату Карла, Филиппу Валуа, чье восшествие на французский престол положило начало новой династии. Эдуард, пусть и с неохотой, но признал нового короля, однако обязанность принести оммаж счел унизительной и даже пропустил установленный срок церемонии вассального преклонения в 1330 году. Вслед за этим Эдуард стал все глубже вникать в тонкости феодального устройства Гаскони, английского владения на юго-западе Франции, отвергая правовые нормы, превращавшие английских королей в вассалов французской короны2. Размышляя о наследии своих предков – Плантагенетов, Эдуард пришел к убеждению, что прежние короли Франции вмешивались в дела Англии столь настойчиво, что причинили «ущерб и бесчестие» «нации английской»3. Под этим он, по всей видимости, подразумевал французский сюзеренитет над английскими землями, утвердившийся после того, как король Иоанн Безземельный в начале XIII века утратил континентальные владения. Эдуард более не намеревался преклонять колено перед французским монархом – тем более перед тем, кого считал незаконным правителем. Он хотел полной суверенной власти над Гасконью.

Стремясь отвлечь упрямого короля Англии от навязчивых идей по поводу Гаскони и сгладить нарастающее напряжение, Филипп VI в начале 1330-х годов предложил Эдуарду совместно отправиться в крестовый поход в Святую землю. Это была мудрая идея. Эдуард хранил семейные реликвии – шлем Саладина, султана Египта и Сирии, одного из главных противников христиан в Третьем крестовом походе, а также нож, орудие покушения на Эдуарда I в Акре[39]. Поход по следам легендарных предков не мог не казаться заманчивой перспективой. Дипломаты непрерывно курсировали через Ла-Манш, а оба двора гудели разговорами о великом флоте, предназначенном для похода в Утремер – так называли четыре крестоносных государства в Леванте, возникшие после Первого крестового похода. Однако в марте 1336 года всё отменили: расходы оказались чрезмерными, на востоке Османская империя стремительно набирала силу, а Эдуард все настойчивее пытался использовать желание Филиппа видеть его крестоносцем как разменную монету в переговорах о признании английского суверенитета над Гасконью.

Филипп не собирался отказываться от своих прав феодального сюзерена, а Эдуард не желал отправляться в крестовый поход на чужих условиях. Ситуацию осложняло и то, что Франция традиционно поддерживала династию Брюсов в Шотландии. Следовательно, восстановив Эдуарда Баллиоля на шотландском троне, Эдуард III косвенно нанес удар по французским интересам. Когда отношения между Англией и Францией испортились окончательно, Филипп направил тот самый флот, который готовил для похода в Святую землю, не на восток, а на север – в сторону Шотландии.

Французское вмешательство в дела Шотландии грозило свести на нет все достижения Эдуарда. Военная помощь Шотландии со стороны Филиппа для Англии означала прямую угрозу вторжения. Предвидя возможный удар, Эдуард направил восемь тысяч пехотинцев патрулировать побережье.

На первом в 1337 году заседании парламента, собравшемся в марте, духовенство и знать выразили серьезнейшую озабоченность перспективой войны. В ходе той сессии Эдуард учредил сразу шесть графских титулов. Земли, отошедшие к короне в бурные годы между падением Диспенсеров и казнью Мортимера, он поделил между своими самыми близкими и преданными сторонниками4. Это не выглядело как фаворитизм – напротив, шаг был сугубо прагматичным. Эдуард прекрасно понимал, что укрепление союза между короной и аристократией неизбежно усилит королевство и позволит ему выстоять в условиях грядущего военного конфликта. Долгожданный момент настал в мае 1337 года, когда Филипп конфисковал Гасконь. Этот акт дал английскому королю формальный повод объявить начало войны, которую позднее назовут Столетней.

Война за престолонаследие продлилась на протяжении пяти правлений королей. В череде конфликтов за торговые пути и территории в нее оказались втянуты и другие европейские регионы – прежде всего Фландрия и Иберийский полуостров. Несмотря на перемирия и договоры, война продолжалась вплоть до середины XV века, и даже после ее формального завершения в 1453 году угроза возобновления боевых действий сохранялась и в XVI столетии. Все началось с, казалось бы, незначительного эпизода – но Англия и Франция стояли на грани открытого конфликта, и этого оказалось достаточно. Эдуард спровоцировал Филиппа, отказавшись выдать его политического противника Робера д’Артуа, которого укрывал при английском дворе на протяжении двух лет. Д’Артуа, зять Филиппа, подделал завещание покойного отца и, не явившись по королевскому вызову, бежал из Франции в Англию. Он опасался, что возвращение может обернуться для него тюрьмой или даже казнью.

В ответ Филипп объявил о конфискации Гаскони, заявив, что Эдуард нарушил свои обязательства. Это и послужило Эдуарду поводом, чтобы – в сентябре 1337 года – открыто заявить о своем праве на французский престол по материнской линии. Тогда-то он и решил подкрепить свои претензии наглядно. В новом гербе три леопарда с английского четверочастного геральдического щита соединились с французскими fleurs-de-lis: леопард и лилия рядом – как символ королевской власти Эдуарда. Этот герб изображался повсеместно по всему королевству – на знаменах и штандартах, в рукописях и административных документах, на хартиях и официальных грамотах. Создание визуального образа власти было не менее важным для ведения войны, чем сталь клинков и пролитая кровь. Первые три года конфликта Эдуард провел, убеждая парламент в том, что война жизненно необходима для защиты Англии, а также совершая поездки по Нижним землям