Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

Хотя, наверное, это зависит от того, кто гладит…

Так, стоп. В другой раз помечтаешь, сейчас надо дело делать.

Отбросить ненужные — вот прямо сейчас ненужные, потому что расслабляющие — мысли удалось не то чтобы легко, но и не сказать чтобы трудно. Говорят, именно это отличает ребенка от взрослого…

Кажется, она всю жизнь была взрослой…

Деваться было некуда — когда военные устроили переворот, и отца с мамой Розалией арестовали, Аделинка была еще мелкая совсем. Или это Паулине с высоты ее тринадцати лет так казалось?

Но уж сейчас-то она точно взрослая.

Она умеет принимать решения. И исполнять их — тоже умеет.

Старенькая «испано-сюиза» стояла в одном из ближних переулков уже не первый день. Даже не первую неделю. Примелькалась уже. Бросил ее хозяин? Погиб при бомбежке? Болен? Или просто не нужна ему пока машина? Неважно.

До Талаверы больше сотни километров, без автомобиля — никак. Эта машина когда-то, должно быть, роскошная, но теперь изрядно обшарпанная, была, может, не слишком подходящей, но выбирать-то не из чего. Никто Лине машину не выделит. А эта — вот она, словно только и дожидалась, чтобы пользу принести.

Лина обошла вокруг, искоса поглядывая на автомобиль. Там, внутри, из-под переднего сиденья торчало что-то очень и очень знакомое. Собственно, вариантов-то немного: некоторые, особенно осторожные, уносят ручку стартера домой, другие оставляют в машине. И таких большинство, разница лишь — где владелец эту штуку бросает, в багажнике или в салоне. Лине приходилось уже видеть машины, что заводятся не кривой железякой, а педалью или кнопкой, а то и вовсе маленьким ключиком: вставляешь в приборную панель, поворачиваешь — и готово. Очень удобно, не надо ничего дергать, даже ребенок справится. Но эта машина помнила небось еще Первую мировую войну, и заводилась, судя по характерному отверстию под бампером, той самой железякой.

Извернувшись, Лина дотянулась до того, что торчало из-под переднего сиденья. Да, точно, это она. Впрочем, а что это еще могло быть? В предназначенное ей отверстие под бампером железяка вошла со скрежетом, поворачиваться же и вовсе не желала. Лина едва не заплакала — почему она не мужчина? Нет, не может быть, что она что-то не то делает, ей просто не хватает сил! Но она же сильная, она должна справиться.

Что, если сейчас явится хозяин машины? Ну и ничего, она скажет… Скажет: камарад, очень нужно! Или еще что-нибудь придумает. Но лучше бы не появлялся. Ну давай же, давай…

И упрямая ручка сдалась, повернулась… И еще раз! И еще…

Мотор фыркнул — и затарахтел — хрипло, но почти ровно. Значит, мысли о пустом баке, которые Лина заталкивала в самую глубину — вот если пусто, тогда и будем думать, — не оправдались они, страхи-то!

Правда, сколько его там, того бензина? На сколько хватит?

А то доедет до Талаверы, где после ночного взрыва наверняка не продохнуть от патрулей — и застрянет? Или вовсе посреди дороги. Спасительница!

Что ж. Значит, нужен запас.

Интербригадовский арсенал размещался неподалеку, чуть больше трех кварталов.

— Салюд, камарада Лина! — Хорхе, завидев ее, разулыбался. — Давно не видел.

Его испанский звучал странновато. Вряд ли он здешний. И уж наверняка не Хорхе. Может, Макс, может, Джон, а может, и вовсе Ваня. Хотя нет, Ваня — вряд ли, по-русски он знал «товарищ», «водка» (мужчины!) да еще почему-то «бабушка». Интербригада во всей своей красе.

— Salud, Хорхе! — Лина улыбнулась в ответ. Ослепительно, радостно — ему вовсе не нужно видеть сжигающую ее ярость. — Бензин есть?

Что, если спросит — по чьему приказу? Впрочем, тут обычно не спрашивали. Непорядок, конечно, но сейчас ей это на руку. Тем более все знают, с кем она работает. Ксанти — это серьезно. Очень серьезно. Правда, слухи здесь разлетаются так, словно ни о какой секретности никто вообще никогда не слышал, и Хорхе мог уже слышать, что Ксанти не вернулся из рейда. Она даже мысленно не желала говорить «пропал». Такие — не пропадают!

Но если Хорхе слышал…

Спросит, остановит — куда ты, дурочка? После взрывов на дорогах сплошные патрули… Плевать ей на патрули! И если спросит… она… она просто наставит на него пистолет! У нее есть пистолет, маленький совсем, но настоящий, припугнуть хватит. Или просто под дых ударит, она умеет. Потому что ей — надо! И даже не ей — Ксанти! Который сейчас, быть может, умирает где-то на обочине… Ей очень, очень нужен этот бензин! Хорхе жалко, но ничего с ним не станется.

Не спросил.

Канистра оказалась тяжеленная — спасибо, Хорхе помог загрузить эту бандуру в багажник. Как Лина в одиночку с ней управится? Но это потом, потом. Как-нибудь да управится. Куда деваться-то? Главное — бензина теперь точно хватит. Докуда? Там разберемся.

Туман, похоже, если и ляжет, то лишь к вечеру, а пока солнце царило.

Хорошо это или плохо?

Непонятно.

Оглянувшись, она увидела вздымавшуюся над центром города пирамидальную башню «Телефоники». Верхушка ее сияла в лучах солнца, как маяк. Это показалось добрым знаком. Если все получится, Лина постарается подлизаться к кому-то из авиакомандиров, чтоб разрешили подняться на «вышку». Мадрид оттуда наверняка как на ладони…

Нет, нельзя думать «если», надо — «когда». Потому что у нее все получится. Не может не получиться.

«Испано-сюиза» слушалась неплохо, хотя руль поворачивался туговато. Ничего, Лина справится. Чего хотела от угнанной машины? Дико, правда? Она, Лина, угнала машину. Но что было делать, если все только глаза опускали? Дескать, не вернулся, бывает. Смирись.

Да с какой стати? Она знает, знает, знает, что Ксанти — жив! Не тот он человек, чтобы вот так… сгинуть. Она не собирается представлять — что его задержало. Ранен? Или вовсе попал в лапы к франкистам? Нет, нет и нет. И думать об этом она не станет. Просто — найдет. И вытащит.

Как ты его искать-то будешь, дуреха? Едва слышный шепоток в голове зудел, как пробравшийся сквозь муслиновую сетку комар — вроде и один на всю комнату, и звенит совсем тихо, но заснуть совершенно невозможно. Нынешний же шепоток