Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

Не то что здешние, хотя, казалось бы, сотня километров всего, два часа на машине. Хорошо проскочили. Машину бросили — не так чтоб совсем на виду, но в месте более-менее случайном. Даже он понимал, что времени на тщательную подготовку просто нет. Строго говоря, он-то понимал это лучше, чем кто бы то ни было. Ладно, авось достоит авто до их возвращения.

Если будет кому возвращаться. Мысль была нехорошая, и Ксанти ее отогнал — нечего тут подрывать боевой настрой. Вот так задумаешься о шансах на успех, а особенно — о шансах уцелеть — и все, пропала операция. Ничего, как-нибудь. Главное — дело сделать.

Звезды, как ни странно, успокаивали. Но они — это так, чтобы скрасить время недолгого ожидания, пока отработают Бланка и Санчес с Мигелем. В тумане было бы удобнее, но и так неплохо. Звезды крупные, яркие, но свет их — одно название, что свет. Месяц же — едва народился, висит тонюсеньким серпиком рожками влево — приставь палочку, получишь букву «р». Растет, значит. Светить пока толком и не светит.

Поэтому тьма густая, мягкая, как черный бархат.

Белое платье Бланки — словно тот бархат кто-то ножом полоснул, — а с обратной его стороны свет сияет. И в прореху рвется — ярко, вызывающе, глаз не отвести. Действительно — Бланка, белая. Ее задача — отвлечь часовых. Ничего особенного, просто поболтать, поулыбаться знакомому парню. А белое платье яркое, поглядишь — и темнота вокруг станет особенно непроницаемой. Мигель подберется вплотную — нет, стрелять не будет, он и ножом за полминуты троих снять способен. Или удавкой. Но ножом — быстрее. Может, и Бланка руку приложит — и не побоится испортить кровью платье, которое чуть ли даже не шелковое. Но ей плевать на платье.

Отважная девушка. К франкистам у нее личные счеты — брата раненого из госпиталя вытащили и расстреляли. Точно как могли бы самого Хаджи тогда, во Владикавказе. Небеса уберегли. Или просто судьба. Как Хаджи спас когда-то волчонка-сосунка, так тот, едва повзрослев, вернул долг. И служил верно, настоящий воин. Пусть ему вольно дышится в его собачьем раю.

Брату Бланки вот так не повезло, некому было его спасать. А совсем недавно Пепита, сестра ее, погибла — вообще ни за кого была, ни за Республику, ни за Франко, вышивала что-то красивое, да вот тоже не повезло, оказалась не в том месте не в то время — под обстрел попала, Мадрид уже вовсю обстреливали. И бомбили, но больше — обстреливали. И сейчас пока обстреливают больше, чем бомбят. То ли Франко самолеты бережет, то ли не хватает ему тех самолетов. Хотя и Германия, и Италия вовсю помогают свежеиспеченному каудильо. В открытую помогают. Прочие делают вид, что война эта — внутренние дела исключительно Испании, но ведь тоже помогают. Да и СССР в стороне не остался, хотя официально ни к каким македонским полковникам Советский Союз отношения не имеет. И к танковым частям. И к самолетам, кстати. Если бы еще сами республиканцы получше организовывались, где сейчас был бы тот Франко? То-то и оно. Плоховато тут с организацией, хоть десять тысяч советников привези, а лоскутное одеяло — оно и в Испании лоскутное одеяло. И ведь боевого-то духа у республиканцев более чем хватает.

Бланка вон поклялась за родных отомстить. Каково ей болтать с теми, кто, может, брата ее убивал? А она болтает, улыбается, кокетничает. Не в первый уже раз.

Лина, переводчица, которую к нему приставили, тоже отвагой пышет, не удержишь. Раньше, говорят, она при Кармене была, который везде с камерой бегает — дескать, если историю не фиксировать, люди все забудут. Ну, Роману виднее, он кинооператор — наверное, тоже нужное дело. Не зря же хроники его по всему СССР крутят. Чего девчонке при нем не работалось? Отличный дядька.

Все-таки не место женщинам на войне. Бланка — дело другое, она за родную Испанию сражается. Плюс личная месть. А эта Лина? За мировую революцию? Хотя уж к тридцать шестому-то году каждому ясно: мировая революция, если и случится, то уж точно не завтра.

Испанская вот Республика уже не то что за мировую революцию сражается — за собственное выживание. Правительство из Мадрида уже эвакуировали, чтобы, если франкисты столицу все же возьмут, Республика не осталась обезглавленной. Хаджи понимал необходимость этого — Кутузов когда-то оставил Москву, но сохранил армию; но понимай не понимай, ничего хорошего в том нет. Если? Больше похоже на «когда».

Как бы там ни было, его дело — отодвинуть это «когда» как можно дальше. А может, и «если» превратить в то самое спартанское «если». Франкисты на штурм идти собирались, уже и дату определили?

Будет вам штурм.

Шоссе, мосты, железные дороги… Он сам намечал ключевые точки. Танки? Не доберутся танки, летать они не умеют. Самолеты умеют, но и на них найдется управа.

Он — отличный взрывник. И Санчеса он сам учил, и Рауль неплох.

Белый «разрез» на черном бархате темноты превратился вдруг в букву «У» и снова стал вертикальной чертой: белые руки взметнулись вверх, упали, опять взметнулись, и опять, и еще раз…

Пора, значит.

Один самолет, другой… пятый…

Рауль работал правее. Санчес и Мигель — с другой стороны.

Ну… осталось «дернуть за веревочку». Нет, сегодня он работал без «веревочки», просто нравилась ему эта фраза. Дерни за веревочку и… Предварительно убравшись туда, куда взрыв не достанет…

Перебежать, вжаться в землю, оглядеться, еще немного перебежать, опять затаиться…

Дорога в бархатной темноте белела почти так же ярко, как платье Бланки. Эх, надо было левее брать, а сейчас — только затаиться, надеясь, что свет дальних фонарей рождает путаницу теней, среди которых не различить вжавшегося в землю Хаджи…

Патрульные — не те, с кем болтала Бланка, не аэродромные, просто гвардейцы — остановились чуть не над головой, лениво перебрасываясь репликами, из которых Мамсуров улавливал в лучшем случае отдельные слова: куанто — сколько, бьен — хорошо, чика — девчонка, серио — серьезный. Мучо серио