Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

А пока они меряются, кто правильнее свободу любит, Республика-то, как бы это помягче, шатается и трещит — и никакой личной отвагой это не компенсируешь. И глупый, бессмысленный, явно бесперспективный мятеж уже превратился в полноценную гражданскую войну.

И франкисты республиканцев… теснят. Медленно, но верно. Талаверу, от которой до Мадрида чуть больше сотни километров, захватили. Страшно, кроваво, с потерями — но захватили. И закрепились, не сковырнешь теперь.

Битва при Талавере прошла без него, без Ксанти. Не успел. Иногда казалось, что, если бы он тогда был уже в Мадриде, Талавера могла остаться за республиканцами. Глупо, конечно. Не та у него специализация. Хотя тоже как посмотреть. Диверсии, даже не слишком масштабные, если они в нужное время и в нужном месте, могут многое изменить. Собственно, и должны. Иначе они — всего лишь временное неудобство для противника, те самые бандерильи, что дырявят бычью шкуру. Вроде и кровь течет, а бык словно и не замечает, только злится сильнее. Потому и думалось: что было бы, если бы в первых числах сентября он уже включился не в разведку, а в полномасштабную работу? Хотя… кто бы его послушал — тогда?

Поэтому глупо так думать.

Еще и потому глупо, что «если бы да кабы, да во рту росли бобы». Талавера давно уже у франкистов, и аэродром талаверский в их руках. И самолеты-разведчики оттуда чуть не по расписанию летают, да и бомбардировщики тоже.

Причем, что характерно, Саламанку, самый богатый столичный район, эти налетчики не трогают. Самые роскошные поместья Мадрида стоят себе целенькие, красивенькие. Тьфу.

Франко небось думает, что раз там богатые, значит, его сторонники?

Вот где бить надо — по аэродрому этому. Не только по нему, по мостам и дорогам тоже, но аэродром… Может, давно нужно было его взорвать? Вот только взорвешь — а франкисты и взлетно-посадочные починят, и самолетов новых пригонят. И охрану усилят так, что уже и не подберешься. Куда ударить — даже не половина вопроса, главное — когда.

Доносили, что Франко уже заявил: Мадрид будет взят к 7 ноября — «чтобы испортить этим марксистам праздник». Взаправду? Или намеренная дезинформация? Но и донесения с «той» стороны, и усилившиеся обстрелы и бомбежки, и участившиеся «кинжальные» атаки свидетельствовали: штурм действительно готовится.

И за оборону Республика наконец-то всерьез взялась.

Перестали выяснять, кто правильнее свободу любит, организовались. Тот же Кольцов — хотя нет, тут не Москва, а Мадрид, поэтому никаких Кольцовых, Мигель Мартинес, один из главных в штабе обороны — ночь напролет лично обходил дома. Не он один, конечно. Разговаривали, агитировали, убеждали… Больше десяти тысяч пришли в ополчение.

Студенты — под обстрелами — вышли на строительство баррикад. Да не просто хлам поперек улиц громоздят, а прям грамотно, и цементом заливают, и арматурой крепят.

Он лично участвовал в планировании. И объяснял, как именно оборонительные линии правильно строить и размещать.

Теперь же задача его — максимально ослабить силы, что готовят к штурму. Уничтожить или «всего лишь» задержать, не пропустить — это как получится.

Вопрос уже не в «где», вопрос — когда.

Теодор почесал свой картошкообразный, рязанско-вологодский нос:

— Ксанти, ну-ка отставить угрызения! Не зыркай, вижу, что угрызаешься: как же, мог бы сам пойти, а вместо этого сидишь тут в тихом месте.

— Да я не…

— Цыц! Подумай, а если с тобой что-то случится? Ты ведь понимаешь, что так, как ты, никто больше не спланирует.

— Да я понимаю…

— Нет, не понимаешь. Ты и еще кое-чего не понимаешь. Здесь от тебя пользы не потому даже больше, что ты организатор непревзойденный, чутье у тебя фантастическое. Это как раз второе. Там, в разведке, куда ты так рвешься, от тебя пользы сейчас будет с гулькин нос, вот в чем загвоздка.

— Хочешь сказать, я плохой разведчик? — он скрипнул зубами, потому что понимал — Теодор (да Федя он!) говорит совсем о другом.

— Ты нервничаешь, поэтому несешь чушь. Ты отличный разведчик, но разведка разведке рознь. Одно дело — позиции фашистские разглядеть. Твой торговец апельсинами для этого — ну отлично просто. А сейчас нам нужно не столько — где и что, сколько — когда. И что ты сумеешь разведать, не зная ни слова по-испански?

— Так уж и ни слова… — упрямо возразил Мамсуров.

— Дурак, да? — не столько насмешливо, сколько устало переспросил Теодор.

— Дурак, — вздохнул Хаджи. — Но четыре группы ушли! И — никого.

Теодор пожал плечами:

— Рауль час назад вернулся со своими. Габриэля подстрелили, но несерьезно, похромает чуток и опять бегать будет. Остальные целы.

Нет, он не подскочил, спросил почти спокойно:

— Почему мне не сказали?

— Потому что нечего говорить. Пустые они вернулись.

И еще час, и еще… Рикардо и его тройка… Мануэль…

— Ксанти! — Мигель, кажется, был настоящим испанцем, но по-русски говорил почти свободно, учился в Москве, чуть ли даже не при Генштабе. Сейчас он влетел, наплевав на всякую субординацию, растерянный, растрепанный, очень похожий на вымокшую под дождем ворону. — Там… Хосе…

Мамсуров вылетел во двор, почти сметя вестового с дороги. Группа Хосе была последней из тех четырех…

Первый же взгляд заставил выдохнуть: все вроде целы.

И все сгрудились вокруг какого-то мешка, сваленного возле полуобвалившейся каменной скамьи.

Да, живы. Все.

Только лица растерянные донельзя.

Что за мешок они приволокли?

Не что — кто. То есть некоторое время назад это было «кем-то», а теперь — «что».

По мундиру судя, он был лейтенантом. Более того — танкистом. Отличная добыча, но…

Ключевое слово — был.

Мертвеца не допросишь.

— Мы его даже перевязали! Думали, дотянем, — почти жалобно протянул Хосе.

Мамсуров кивнул.

Перевязывали парня щедро, да не бинтами, а чем-то широким — может, простыню приспособили? От подмышек до паха затянули, смотрелось это жутковатой пародией на корсет. Впрочем, неважно. Пятна на белом полотне выделялись ярко — не запеклись еще, свежие совсем.