Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

а то и вовсе недружелюбно. Но он справился, делом показал, чего он стоит. Рауль-то, скорее всего, просто завидует. Поговаривают, к Лине подкатывался, а она его отшила… Боец-то он отличный, именно потому и пытается то и дело выяснять, чей берет круче заломлен. Но таких немного. Люди в основном Хаджи верят. В него верят, в полковника Ксанти, в живую легенду. А он-то сам в себя верит? Пока что просто надеется, что его оплошность не окажется фатальной. Ну и вообще — надеется…

Плотный конверт, выпавший из правого сапога мертвеца, пролежал там вряд ли долго. Попахивал, но куда слабее, чем суточные портянки. Свежий…

Тихо, успокойся. В конверте может быть что угодно — например, приказ о присвоении этому лейтенанту внеочередного звания. Или благодарность от командования. Или наоборот… Нет, наоборот — вряд ли, не хранил бы вот так… Или донесение, которое лейтенант не успел отправить, это как раз самое вероятное… В общем, все что угодно…

И если нужно будет отправлять парней на ловлю «языка» еще раз — ты это сделаешь.

Но чутье… Чутье сейчас не то что нашептывало, криком кричало — ты нашел! Это оно!

Вскрыл плотный пакет он сам — и руки не дрожали, вот еще глупость. Но перед Линой положил так осторожно, словно одно неловкое движение заставит находку исчезнуть. Рассыпаться прахом. Сгореть синим пламенем…

— Вот… — он закусил губу. Теперь от него ничего не зависело, только она может сказать, есть ли внутри конверта что-то ценное или же и тут — пустышка. Ему же — не подобает суетиться. Мужчина должен быть сдержанным. Тем более мужчина-горец.

Хорошо, что у девчонки такое выразительное лицо…

Первый же взгляд на конверт — подвижные брови взлетели, опустились… Бумагу, извлеченную из конверта, девушка даже читать не стала, сразу ткнула в самый низ листа, где стояла подпись. И такое торжество засветилось в темных глазах…

Не то чтобы им тут часто доводилось видеть документы, подписанные самим Франко, но — доводилось. Это была именно его подпись. Витиеватая, заковыристая, словно и не автограф, а узор для кружевной вышивки. Или для тончайшей каменной резьбы, которой славится Альгамбра.

— Читай, — поторопил Ксанти. — Может, просто лейтенанта в майоры произвели…

Она только головой покачала и начала переводить с листа…

Приказ… выступить…

Торжество в ее глазах засияло еще ярче — хотя куда уж, казалось бы, ярче.

Дочитать, однако, Лина не успела, Ксанти перебил ее, ткнув пальцем почти в самый низ документа, немного выше узорчатой подписи — он и сам уже увидел!

Ну да, где ему по-испански читать, но цифры-то те же самые, арабские!

Через четыре дня…

Мертвые действительно умеют говорить.

И теперь наконец можно — нужно! — немедленно садиться и продумывать грядущие операции. И танков, и артиллерии, и всего прочего у франкистов хватит для серьезного, быть может, безнадежного для Мадрида наступления. Но много ли будет толку в тех танках, если они не смогут вовремя добраться к месту штурма? Шоссе, железные дороги, мосты…

В приказе с заковыристой подписью еще и отвлекающие удары обозначены — вроде Карабанчеля, — но это пусть республиканское командование с нашими консультантами обсуждает. Его дело — точечными «укусами» нанести франкистам максимально возможный урон. Чтобы нечем им было штурмовать.

И — к Талавере он пойдет сам. Не то чтобы аэродром, точнее, самолеты на нем — самая важная цель, дороги, пожалуй, и поважнее будут: бронетехникой Франко снабдили обильно, если всю ее удастся подтянуть к Мадриду — городу не выстоять. Но из всех целей талаверский аэродром, пожалуй, самая трудная. С дорогами, по которым франкисты могут подтянуть необходимые силы и вооружение, сложность одна — перерезать их надо вовремя. Железную восстановить труднее, но возможно, инженерные войска у франкистов не зря свой хлеб едят, шоссе привести в относительный порядок, считай, вопрос нескольких часов. Мосты… с мостами по-разному…

Выбирать на дорогах точки, где взрывать, — тоже уже можно. Чтобы не только предотвратить переброску войск, чтобы и самим уцелеть. И это — да, он может такое спланировать. По всей протяженности патрули не расставишь, подобраться можно.

А вот самолеты… Самолеты — это база франкистской разведки. Про бомбардировки и говорить нечего.

Поэтому к Талаверскому аэродрому он пойдет сам.

«Организовывал и был одним из руководителей обороны Мадрида в октябре-декабре 1936 года. Лично руководил рядом операций в районе Мадрида. Организовывал и руководил всем партизанским движением в Испании. Лично участвовал во многих боях».

Воспоминания генерал-полковника Хаджи-Умара Мамсурова («Ксанти»). Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований, № 93 (10), 2017.

118 км от Мадрида

Звезды здесь были такие же, как в родных горах: яркие, крупные. Над Архангельском, куда однажды занесло по служебной надобности, они тоже сияли ярко, но — мелкие, будто отодвинулись подальше. В Ленинграде же и солнца-то почти не бывает, чего уж там про звезды. В Москве они и в ясные ночи тусклые, дыхание большого города наполняет воздух пылью, дымом, гарью. Спасибо еще, что в Москве туманов лондонских не водится, а то вовсе непроглядный кисель бы заполнял каменный лабиринт. Кисель, сквозь который и фонари-то уличные не особенно разглядишь. Московские фонари, конечно, не чета лондонским видны, но звезды? Нет. Почти нет. А здесь вот красуются — любуйся.

Правда, в эту осень и в теплой сухой Испании зарядили стылые, почти лондонские туманы. Не такие сплошные, к тому же они нередко и помогали. Патрули в них слепнут, а партизанам, половина которых — местные, и туманы нипочем.

Нынешней ночью вот небо чистое, и звезды — словно из мешка насыпались. И ярче они казались. То ли вчерашний дождь промыл воздух, то ли сам Ксанти слишком долго двигался в темноте. Когда Мадрид начали всерьез бомбить, всем велели плотные шторы вешать, но соблюдали режим не слишком тщательно. Окна вот распахивали — даже сейчас, когда по ночам воздух ощутимо выстывал — чтобы стекла от взрывной волны уберечь. Шторы же многие полагали придурью. Если бы республиканские власти за нарушение режима светомаскировки карали хоть сколько-нибудь ощутимо — да если б хоть патрули ходили и тем, у кого из окон свет,