Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

что наместник сбежал, не прихватив казну. Даже если бы случилось чудо, ее бы разворовали те, кто остался, и списали на него. Мы с ханом Джелалом ад-Дином выпили по чаше вина, поболтали ни о чем и расстались.

На обратном пути я зашел на базар, который функционировал, как ни в чем не бывало. Продавали всё, начиная от китайского шелка и заканчивая белым вином из Венеции. Последнее было подкисшим. Видимо, привезли еще в прошлом году. Я купил свежих лепешек, посыпанных кунжутом, теплых и ароматных, только из тандыра. Могу есть их без ничего и в больших количествах. Мне сразу предложили добавки к ним на любой вкус: каймак (густые сливки), топленое масло, сыр, кровяную колбасу и даже мед. Я с удовольствием прошелся по всем и немного взял с собой. За время перехода питание у нас было слишком уж однообразным. Расплатился европейскими серебряными монетами, которые брали на вес без возражений. Здесь бывают купцы из Литвы, Польши, Руси, Венгрии, Венеции… Сейчас нет никого. Наверное, сдрыстнули, узнав о приближении армии хана Джелала ад-Дина.

Как ни странно, русские добровольцы не сильно удивились, узнав, что вот прямо сейчас им не заплатят, да и позже вряд ли. Обложили, конечно, хана, но не по злобе.

— Решайте сами. Я вмешиваться не буду. Как скажете, так и сделаем. Хотите, постоим здесь еще пару месяцев, не хотите, завтра пойдем домой, — сказал я и демонстративно отошел к крайним ушкуям.

Мог бы и на километр отойти, все равно бы услышал. Сперва орали все, перебивая друг друга, но постепенно голосов становилось все меньше, пока не остался один, гундосый, который растолковал, почему лучше остаться: если подойдет с армией Тимур, то будут хорошие трофеи, а если нет, то на обратном пути возьмем свое с торговых постов. Хан не предъявит нам за это и погоню не пошлет. Так здесь принято. Иван Репка умел убеждать людей, несмотря на дефекты речи или благодаря им.

23

Степь в летнюю жару — это особый вид наказания или удовольствия. Зависит от того, оптимист ты или пессимист. Раньше я был посередине, но скитание по эпохам научили радоваться жизни, получать удовольствие от всего. Тем более, что рядом река, в которую в любой момент можно погрузиться и значительно понизить температуру тела, хотя вода очень теплая. По утрам я ловлю рыбу на поплавковую удочку. Не потому, что нечего есть, а ради самого процесса. Нравится мне по утреннему холодку сесть на берегу возле прогалины в тростнике и закинуть снасть с двумя-тремя опарышами на крючке. С червями здесь проблемы. Полупрозрачный в верхней части поплавок из гусиного пера бодро торчит из воды рядом с бледно-желтыми стеблями тростника, стоящими плотной стеной, благодаря чему течения в прогалине почти нет. Большой поплавок с тяжелым свинцовым грузиком смещается еле заметно. Иногда на него садится стрекоза передохнуть. Именно в такой момент и случается поклевка. Осторожный лещ сперва слабо трогает наживку, не сразу заметишь, а распробовав, хватает, выкладывая поплавок на бок и утягивая за собой. Карась, особенно некрупный, подходит косяком и словно бы дразнит рыбака, заставляя поплавок плясать мелко, пока самый отчаянный не схватит опарышей. Окунь и голавль бросаются с хода, жадно, и резко топят поплавок, а потом загибают хвост, мешая вытянуть из воды, или утягивают в заросли тростника, запутывают снасть, и остаешься без нее и рыбы, только с удилищем и опарышами. Выругавшись, достаю запасной комплект. С конским волосом на леску проблем нет. Свинца — стружки с пушечных ядер — тоже хватает. Проблема только в крючках. Захваченные из Новгорода окончились, а в Сарае мало мастеров, которые умеют выковать мелкие железные предметы, проще изготовить из бронзовой проволоки, которую местные ювелиры используют для изготовления дешевых украшений «под золото».

Ближе к полудню перебираюсь под навес, сооруженный из палок и тростника возле реки. Лежишь себе в тенечке в компании трех собак, обдуваемый легким ветерком, наполненным запахом сухих степных трав. Лепота! Если бы не мухи, счел бы это место раем на земле. Когда становится жарковато, ныряю в реку, плыву до противоположного берега и обратно. Салюки заходят в воду за мной, но плыть отказываются, выбираются на берег и ждут там. В общем, курорт да и только.

К заходу солнца одуреваю от безделья и еду на охоту на лошадях, выделенных новым правителем Золотой орды. Добываем несколько сайгаков. Лучшие куски забираем себе, а остальное раздаем соратникам. Ужинаем после захода солнца при свете костров, над которыми висят котлы с вареным мясом. Цепляешь своим ножом кусок, а они большие, потому что резать мельче лень, ждешь, когда остынет, после чего уплетаешь с местной лепешкой. Нам их подвозят по одной на брата по приказу хана Джелала ад-Дина из города утром и вечером вместе с просом или чечевицей и сушеным творогом. Не знаю, на каких условиях он договорился с пекарями, но не сказал бы, что они рады такой повинности. Первое время и вовсе поглядывали на нас с опаской. По городу пустили слух, что все мы ифриты, а я самый опасный. С тех пор со мной никто не торгуется на рынке, отдают товар чуть ли не даром.

Отдых продолжался три с половиной недели. Однажды ближе к вечеру в Сарай прискакал отряд сотни в три копий. Я встретил их в степи во время охоты и подумал, что это одно из подразделений хана Джелала ад-Дина. Вернувшись в наш лагерь, узнали новость, что эти всадники привезли в бурдюке с вином голову хана Тимура. Унизили его и как язычника, пролив кровь, и как мусульманина, напоив после смерти вином. Грохнул его один из мин-баши по имени Газан, которому, предполагаю, захотелось побыстрее вернуться в родной Сарай и получить награду от нового правителя.

На следующий день меня позвали к хану Джелалу ад-Дину. Он все еще жил в юрте, хотя даже по изменившейся осанке было видно, что перед тобой хан, истинный хан, не меньше, чем правитель Золотой орды. С утра трезв и немногословен. Коротко рассказал о смерти своего предшественника, как будто не знал, что я в курсе, и сообщил, что денег в казне все еще нет, поэтому заплатит только мне и моим артиллеристам.

— Дай хотя бы по гривне на брата, иначе больше никогда не придут к тебе на помощь. Времена сейчас сложные, всякое может случиться. Иногда пара тысяч хороших воинов решает судьбу целого народа, — сказал я, зная, что деньги у него есть.

Всё то время, что