Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Все хорошо зажило, – сказал он Пинтену и на всякий случай коротко улыбнулся, вдруг англичанин его не понял. – Я больше к вам не приду, но, если что-то изменится, присылайте за мной. И не переохлаждайтесь.

Англичанин протянул руку, проявив несвойственное ему дружелюбие.

– Благодарю, – пробормотал он.

Арис повторил про себя английские слова и запомнил на будущее. Уже на лестнице он услышал звонкий женский смех и поборол желание придумать причину задержаться.

Завернув за угол, Арис наткнулся на идущего навстречу мужчину и прижал к груди аптекарский ящик – еще не хватало разбить драгоценные склянки.

– Смотри, куда прешь, деревенщина, – процедил Конрад ван Хюссен и отряхнул невидимую пыль с рукава вышитого камзола. Он не стал дожидаться извинений, а Арис и не собирался извиняться. – Таких породистых кобылок не видел давно, – бросил Конрад офицеру, который шел рядом с ним. – Норовистая, но ей просто нужна твердая рука, если понимаешь, о чем я.

Спутник Конрада усмехнулся:

– Породистым кобылкам всегда нужна твердая рука.

Ариса пробрала дрожь.

* * *

Франс сидел за столом в амбулатории и записывал в журнал истории болезни пациентов, приходивших к нему сегодня: имена, симптомы, диагноз, лечение. Арис отчитался о посещении нижних палуб – до осмотра солдата с жаром и Джона Пинтена он наложил шину на лодыжку матроса и тщательно помассировал онемевшие руки пациента, вероятно заболевшего цингой.

Арис растер ладони.

– На оружейной палубе сегодня холодно, – сказал он.

Но так и не дождался от Франса сочувствия, хотя тот сидел в шерстяных чулках и грел ноги тлеющими углями в глиняном горшке.

– Через несколько недель ты еще соскучишься по холоду, когда мы приплывем в тропики и будем подыхать от зноя. – Франс сделал последнюю запись и убрал перо в чернильницу. – Меня больше беспокоит, что наши запасы подходят к концу. Пресной воды тоже осталось мало. Матросам выдают чернослив от цинги?

– Габриэль и интендант говорят, что выдают, – ответил Арис и налил себе и Франсу немного бренди. В его голосе слышалась тревога – беда на корабле могла начаться в любой момент и распространиться быстро. Вспышка дизентерии или тифа привела бы к гибели половины экипажа в считаные дни.

– Жаль, что командору по-прежнему нездоровится, – ответил Франс и нахмурился, глядя в оловянную чашку.

Они опробовали несколько средств, но Пелсарт продолжал слабеть под натиском тропической лихорадки, приступ которой начался еще в Амстердаме. Франс тревожился. Пока командор был прикован к кровати, шкипер Якобс взял командование на себя; власть вскружила ему голову, с каждым днем он все больше наглел и задавался. Госпожа Янс и преподобный Бастианс часто стали отказываться ужинать в кают-компании или вставали из-за стола раньше времени. После их ухода капитан Якобс под действием спиртного, которое он обильно поглощал, позволял себе отпускать грубые комментарии в адрес женщин в целом и госпожи Янс и Званни в частности. Поскольку госпожа обращалась с ним с вежливой холодностью, Якобс переключился на горничную. Многие мужчины на корабле засматривались на пышные формы Званни, которую Арис считал отталкивающей грубой нахалкой.

– Завтра попробуем поставить командору табачную клизму, – сказал Франс, и Арис скривился. Это средство было одним из самых неприятных как для пациента, так и для врача.

Франс заметил его кислую мину.

– Помни золотое правило нашей профессии: у милосердного врача…

– У милосердного врача раны гноятся, – подхватил Арис. – Я помню.

Франс закурил трубку и пару раз неглубоко затянулся.

– Мы так долго плывем, – сказал он, откинувшись на стуле, – что ты закончишь обучение еще до прибытия в Батавию.

Утром, когда Арис вышел на верхнюю палубу, где от сильного ветра надувались паруса и слезились глаза, он подумал о том же. Срок его ученичества близился к концу, скоро он получит звание подмастерья и сможет сам определять свою дальнейшую судьбу.

Он знал, что в Батавии Франс планировал работать в больнице Ост-Индской компании и вести частную практику. Компания позволяла это врачам, если те не афишировали свои услуги.

Арису же предстояло выбрать другого наставника или продолжать учиться самостоятельно еще несколько лет, после чего ему разрешили бы сдать экзамен на врача и начать собственную практику. Он мог бы снова отправиться в плавание на судне Ост-Индской компании, опыт работы на корабле засчитывался как этап обучения на врача.

Он еще не решил, что будет делать, но радовался, что у него появится выбор: подписав договор с Ост-Индской компанией в Хорне, Франс лишил его независимости, но теперь у Ариса вновь забрезжила надежда ее вернуть.

Франс положил латунную табакерку в ящик, где хранил мелкие вещицы, которые планировал обменять или продать в колонии: зеркальца, пуговицы, цветные бусины и серебряную табакерку. «Мне платят жалкие тридцать пять гульденов в месяц – нечего удивляться, что я ищу заработок на стороне», – сказал он Арису в начале плавания.

Арис ослабил воротник, вытянул ноги и откинул голову на спинку стула. Веки слипались. Накануне он почти всю ночь не спал: солдату с гангреной стало хуже. Его жизнь еще висела на волоске, и Арис помолился за него, как учила мать: Отец Небесный, и в жизни и в смерти ты утешаешь нас…

Франс снова затянулся трубкой.

– Скоро прибудем к мысу Доброй Надежды, – сказал он, не догадываясь, что прервал молитву. – Если Бог даст. Да воздастся нам по вере нашей!

– Аминь, – сказал Арис.

13

Тесс

– Где моя лопата? Сколько раз повторять? – Катрина велела студентке принести новую лопату и нетерпеливо уперлась руками в бока.

Радость от найденной оловянной ложки быстро прошла, и атмосфера на раскопках стала напряженной; миновал час, два, а археологи так и не обнаружили ничего нового.

– Я же говорила! – Катрина недовольно погрозила лопатой провинившейся студентке и начала читать лекцию о методах исследования, бросаясь терминами вроде «изотопический» и «геофизический». Я не понимала ни слова.

Волосы под шляпой взмокли. Рабочий день близился к концу, а мы так ничего и не нашли. Из-за жары обстановка еще сильнее накалилась.

Эван будничным жестом указал мне на два парусиновых стула под покосившимся зонтиком. Я обрадовалась возможности укрыться от солнца.

– Мы уже две недели торчим на крохотном островке, – объяснил он, когда я села. – Естественно, нервы начинают сдавать. Особенно у Катрины. Только не говорите, что это я вам сказал, – поспешно добавил он.

Я улыбнулась, вспомнив, что Катрина сама честно признавалась в своей раздражительности.

– А представьте, каково было пассажирам «Батавии», ведь они много месяцев провели вместе на корабле.

Как я и ожидала, у Эвана быстро нашелся ответ.

– У них тоже сдавали нервы. Особенно на подходе к мысу Доброй Надежды, когда начался