Дочери Батавии - Стефани Кунс

зной. – Он смахнул со лба пот. – Пока «Батавия» стояла на якоре в Столовой бухте, шкипер Якобс напился и отправился с визитами на другие корабли. В подпитии он оскорбил шкипера «Сардама», и Пелсарт сделал ему выговор.

– Представляю, как ему это не понравилось, – сказала я. В одной из папиных книг я читала, что Якобс был человеком тяжелым и злопамятным.

Эван согласился.

– Некоторые считают, что именно это стало последней каплей. Якобс признался Корнелису, что хочет захватить «Батавию», убить пассажиров и отправиться грабить другие суда. После отплытия от мыса Доброй Надежды Пелсарт сильно заболел, Якобс воспользовался его отсутствием и начал вести себя так, как Пелсарт никогда бы не позволил. Вы читали о Званни, служанке Лукреции Янс? Он поселил ее в своей каюте, а всем, кто возражал, портил жизнь.

– Похотливый пьяница, планирующий захватить корабль. Идеальный шкипер, – заключила я.

– Званни призналась кому-то из женщин, что, вероятно, беременна. Якобс пришел в ужас и заставил ее провести ночь с одним из своих людей, чтобы она не могла сказать, будто ребенок от него.

– Очаровательно.

– Но все оказалось зря, Званни не была беременна, – продолжал Эван. – Однако вскоре после этого Якобса заподозрили в более ужасном преступлении – и оно сошло ему с рук.

– Вы имеете в виду то, что он сотворил с Лукрецией? – Я знала, на что он намекает, но хотела, чтобы он сам об этом сказал. – А почему Пелсарт ничего не предпринял? Он поступил как трус.

Эван возразил:

– Возможно, Якобс хотел, чтобы Пелсарт его наказал – для заговорщиков это послужило бы сигналом. А Пелсарт ничего не сделал и не поджег эту пороховую бочку.

Мой взгляд скользнул от трепещущего на ветру оранжевого флага, которым был помечен центр могилы, к кустам, тянущимся вглубь острова по обе стороны от места раскопок. По окончании работ археологи засыплют яму, и все снова зарастет кустами, как четыреста лет назад.

Эван встал, и я поняла, что разговор окончен.

– Пора собираться, а то Катрина кого-нибудь побьет. Когда планируете приехать в следующий раз?

– Завтра после обеда. Вы не против?

– Конечно, нет, приезжайте. – Он коротко улыбнулся. – Будем надеяться, мы найдем что-нибудь поинтереснее оловянной ложки. А еще завтра вернется Генри и привезет ваш футляр.

Дожидаясь Дрю, я успела немного поплавать в кристально чистой воде на маленьком пляже. Его называли пляжем Проповедника: здесь любил сидеть пастор «Батавии».

Окунуться в воду и смыть с себя соль и песок было очень приятно. Я наслаждалась ощущениями: солнечные лучи ласкали веки, живот омывали прохладные волны, пальцы ног щекотал ветерок. Я раскинула руки и отдалась легкому морскому течению.

Я вышла на мелководье и села на песок, по щиколотку закопавшись в него ногами и прижимая к груди теплую футболку. Представила, что рядом со мной сидит преподобный Бастианс, склонившись над Библией или делая записи в дневнике.

Чайки парили высоко над океаном, а над самой его поверхностью проносились ласточки, похожие на бурые наконечники стрел. На камнях загорали цапли, а у кромки воды прыгала стайка маленьких птичек с тонкими оранжевыми лапками.

Завтра будет нашим, шептал мне ветер.

Я ткнула указательным пальцем в песок и стала рисовать круги; песчинки стекали в углубление, и контуры моего рисунка расплывались. Я разгладила песок и написала имена своих далеких предков: Арис и Табита, а рядом имена матери и отца – Флоренс и Ричард. Когда начала выводить свое имя, другие имена почти стерлись: ветер нанес песок, и от них остались лишь невнятные завитки.

* * *

Я зачерпнула соус пальцем и облизала его.

– Славный альфредо, пап. Ты превзошел себя.

– Эй, ну-ка прекрати! Ты же помогать должна.

Он дорезал грибы, и я вдруг осознала, что он уже несколько месяцев ничего не готовил. Кухню захватила Ноэль и стряпала по расписанию. В понедельник – вегетарианское, во вторник – безуглеводное. По пятницам всегда рыба с жареной картошкой. Папа оказался на кухне лишь потому, что Ноэль с Сэмом поехали на естественно-научную викторину и должны были вернуться поздно.

– Куда пойдете завтра? – Папа и Ноэль отмечали первую годовщину свадьбы, Ноэль запланировала романтический ужин.

– В новый японский ресторан в городе.

– Разве ты любишь японскую кухню, пап?

– Вот и узнаем, – пошутил он. – Ноэль сказала, это местечко хвалят ресторанные критики.

Два года назад я бы не поверила, что папа согласится на гастрономические эксперименты и тем более пойдет в ресторан, который «хвалят критики»; бывало, он брал еду навынос в соседней китайской забегаловке, но это все, на что он был способен. Мне также с трудом верилось, что он соглашался сопровождать Ноэль на мюзиклы в театр, покупал рубашки в дизайнерских магазинах и приносил домой свежие цветы – букеты розовых роз, которые Ноэль любила больше всего.

Тетя Валери не уставала повторять, что рядом с Ноэль папа стал «новым человеком».

– Таким я его видела, только когда твоя мама была жива, – сказала она.

Мне не понравился ее намек на то, что раньше папа нуждался в преображении. Когда отец и Ноэль принесли брачные обеты, я поклялась, что, если когда-нибудь выйду замуж, ни за что не позволю мужу себя менять.

Папа достал из холодильника зеленые перцы чили.

– Твой торт выглядит просто великолепно, – сказал он. На верхней полке стоял сегодняшний десерт, покрытый густой глазурью из темперированного шоколада.

Я проверила, не провалился ли торт в середине.

– Пап? – сказала я. – Сегодня раздали сочинения по английскому. У меня пятерка.

– Здорово, Тесс. Ты молодец.

– Учительница написала, что я подобрала хорошие цитаты в поддержку своих аргументов. – Вспомнив комментарии преподавательницы, я ощутила прилив гордости. – Еще она сказала, что ее впечатлили «структура и глубина» моей работы.

Я хотела рассказать о новом проекте по литературному творчеству, но в этот момент открылась входная дверь и из коридора донесся медовый голосок Ноэль.

– Дорогие, мы дома! Как у вас дела?

Когда Ноэль входила в комнату, атмосфера сразу менялась; она приковывала к себе все взгляды.

– Что на ужин, любимый? – Она прошла мимо меня, оставив после себя парфюмерный шлейф, и поцеловала отца в щеку. Меня она не обнимала. Ноэль быстро уяснила, что не надо пытаться обнимать человека, который не любит, когда его трогают. Мы с отцом никогда не любили обниматься. И я в этом смысле не изменилась.

Папа закрыл дверцу духовки и удовлетворенно перекинул полотенце через плечо.

– Равиоли с грибами и чесночный хлеб, – ответил он.

Ноэль поджала губы. Мы с Сэмом переглянулись и чуть не прыснули. Сегодня был вторник.

Папа посмотрел на Сэма.

– Как викторина?

– В последнем раунде проиграли «Сестричкам гравитации», – с отвращением ответил он. – У них были футболки с надписью: «Физика – это серьезно».

– Отстой, – согласилась я. Я никогда не была