Дочери Батавии - Стефани Кунс

Саския перестала носить чепец и надевала его, только когда выходила из каюты: ненавистные ленты врезались в кожу под подбородком, а волосы промокали от пота. Она завидовала Тобиасу, который мог носить легкие льняные рубашки, и матросам, ночевавшим на палубе под звездами.

Уксус отпугивал вшей, но Саския не знала, как бороться со склизкой пленкой на питьевой воде и долгоносиками, которыми кишела еда. Тетя Маргарета сбрасывала их в ночной горшок, который по утрам забирал юнга.

Иногда это был тот мальчик, который провожал их в каюту в первый день плавания. Его звали Отто, он сновал туда-сюда, как суетливое насекомое, и по пути к выходу обычно ронял тарелки или спотыкался. Его рыжие волосы в плавании потускнели, отросли и теперь свисали неопрятными патлами, но он все равно то и дело находил повод дерзко улыбнуться Саскии.

– Вы не подарите мне сегодня улыбку? – однажды спросил он. Тетя Маргарета вышла в уборную, и выражать недовольство фамильярным тоном мальчишки было некому, кроме Тобиаса. – У меня день рождения.

– Желаем тебе всего наилучшего, – вежливо проговорила Саския. Отто ударился головой о потолочную балку.

– Ой! – Он схватился за лоб. – Спасибо, юная госпожа. – Оправившись от удара, достал из стопки тарелок оловянную ложку. – Ваша? – Он поцеловал ложку, зажмурившись от удовольствия, и сунул ее в карман. – Пусть это будет мой талисман, – сказал он, подмигнул Саскии и вышел, захлопнув за собой дверь.

Тобиас растерянно нахмурился, а Саския не знала, что ей делать: то ли смеяться, то ли кривиться от отвращения.

В день, когда корабль пересек экватор, для пассажиров и экипажа устроили торжественную церемонию и игры под началом шкипера Якобса. Тетя Маргарета заявила, что это суеверие; мало того, что матросам, впервые пересекавшим экватор, полагалось пройти унизительные испытания, так еще перед пассажирами разыграли сцены конокрадства, повешения и отрубания головы, а тетя причисляла такие развлечения к бесовщине.

Преподобный Бастианс, отец Йоханнеса, тоже был против празднеств, и Тобиаса это немного утешило. Когда с палубы доносились хохот и улюлюканье, тетя Маргарета вздыхала и с особым усердием продолжала орудовать иглой.

Глотнув разбавленного эля, Саския открыла мамину Библию. Строчки расплывались перед глазами, мысли путались, и она не понимала смысл прочитанного. Тобиас заучивал спряжения латинских глаголов, а Саскии хотелось кричать.

Тетя Маргарета снова вздохнула.

– Жаль, что я училась лишь в раннем детстве. – Она отложила вышивку и ласково посмотрела на Тобиаса. Саския постаралась унять раздражение в надежде, что тетя поделится редким откровением.

– У Алейдис был дар к арифметике, зато я хорошо писала и сочиняла. Я всегда хотела… – Она не договорила, в глазах застыло мечтательное выражение.

– Чего вы хотели, тетя? – спросила Саския, когда молчание затянулось.

– О, ничего. – Тетя покачала головой. – Это слишком дорого мне обошлось. Хотела взлететь до небес, да опалила крылья.

Саския догадалась, что тетя говорит не о детской мечте, а о желаниях, которые появились у нее уже в зрелом возрасте. О несбывшейся надежде. И вряд ли речь шла о браке с дядей Берендом.

– Возможно, твоя мать оказалась умнее, – рассудила тетя Маргарета, уткнувшись в вышивку. – В отличие от меня, у Алейдис хватило мужества добиваться мечты.

– Somnus, dormi, altum somnum![23] – внезапно пропел Тобиас пронзительным фальцетом. – Выучил!

Саския захлопнула Библию.

– Глагол «спать» – самый подходящий для изучения латинских спряжений, но тебе не кажется, что нужно учить новые слова?

– Твоему брату надо учить математику и разобраться в курсах обмена валют, – заметила тетя Маргарета, и ее ласковость развеялась как дым. – Латынь – не единственный сложный предмет.

Она завязала нить узелком, а Тобиас, загородившись дощечкой, скорчил такую смешную рожицу, что Саския забыла о своей досаде.

– Arguere, disputo, argumentor[24], – провозгласил он, подражая преподобному Бастиансу. К счастью, тетя Маргарета не уловила сходства.

Вскоре после пересечения экватора «Батавия» бросила якорь у западного берега Африки в месте, носившем название Сьерра-Леоне. На стоянке матросы пополнили запасы свежих продуктов и питьевой воды. Глотнув прохладной воды, Саския вспомнила, как пахнет воздух после снегопада, представила каналы, покрытые льдом, и от тоски по родине у нее защемило сердце.

Тетя Маргарета, кажется, не разделяла ее чувств, хотя и сказала: «Мы больше никогда не будем принимать воду и еду как должное». Она подкрепила свое обещание благодарственной молитвой, и впервые за несколько недель Саския услышала от нее обнадеживающие слова.

Кажется, Бог внял ее просьбам: вскоре корабль обогнул мыс Доброй Надежды и встал в уединенной бухте, над которой возвышалась Столовая гора.

Саския с Тобиасом взошли на палубу и окинули взглядом зеленые заостренные холмы, окружавшие плоскую каменистую вершину. Она никогда не видела настолько высоких гор, а яркое солнце слепило так, что пришлось прищуриться.

По краю бухты тянулся пляж с белым песком, а за ним – участок расчищенной земли, усеянный маленькими круглыми хижинами. Вдали пасся крупный рогатый скот, щипали травку козы и виднелись темные фигуры.

Тетя Маргарета сказала, что этот край населен язычниками – готтентотами, которые почти совсем не прикрывают тело одеждой. Саския и Тобиас попробовали произнести это слово и рассмеялись его необычному звучанию. Даже тетя Маргарета позволила себе улыбнуться.

Саския хотела бы сойти на берег, как командор Пелсарт и офицеры, которые отправились торговать с вождями готтентотов. Она мечтала почувствовать под ногами твердую землю, вдохнуть запах травы и леса, своими глазами увидеть раздетых до неприличия готтентотов и услышать их любопытный щелкающий говор.

Пока корабль стоял на якоре в Столовой бухте, тетя Маргарета целыми днями спала, а от свежей пищи у всех прибавилось сил. Их постель проветрили и вернули теплой, белье впитало пряный запах таинственного берега.

Но вскоре бочки набили свежей солониной и заполнили пресной водой, плотники и конопатчики завершили ремонт, и корабль снова отправился в плавание.

Они на месяц опережали график.

* * *

После мыса Доброй Надежды они попали в шторм. Высокие волны трепали «Батавию», соленые брызги проникали во все незадраенные щели. Однажды вечером наступило долгожданное затишье. Тобиас поднялся на палубу, но тут же прибежал обратно, принеся с собой соленую ночную свежесть. Он закрыл дверь на засовы, прижался к ней спиной и, отдышавшись, выпалил:

– Там на палубе госпожа Янс! На нее напали.

– Что случилось? – от страха голос Саскии прозвучал слишком резко. – Она пострадала?

– Она была вся измазана чем-то мерзким. Чем-то вонючим, как…

– Тобиас, умоляю, – вмешалась тетя Маргарета, – следи за языком, иначе я…

В этот раз Саския не постеснялась ее прервать.

– Кто на нее напал? Почему?

Тобиас не смог ответить. Он видел, как Лукреция сидела, привалившись к грот-мачте. Двое дежурных матросов подняли тревогу, пришел начальник военной полиции с офицерами, и Тобиас убежал.

С