Дочери Батавии - Стефани Кунс

И минуты не прошло, как принесли большое ведро воды; кто-то коротко постучал в дверь, а когда Саския ее открыла, гостя уже и след простыл. Если воду принес Отто, он решил не задерживаться.

Саския закрыла дверь на засовы и вылила чуть теплую воду в глиняный таз возле кровати Лукреции.

– Я вас оставлю, чтобы вы могли спокойно помыться, – сказала она, не зная, спит ли Лукреция, – а сама пока отчищу пол так, что даже тетя не придерется.

Она начала оттирать половицы в том месте, где лежала грязная одежда, с отвращением выковыривая нечистоты из щелей между досками.

В дверь снова постучали. Лукреция вздохнула, откинула простыню, села и велела Саскии открыть. Саския бросила грязные тряпки в ведро, вытерла руки о передник и отодвинула чугунные засовы.

Пришел господин Франс. С ним был его помощник Арис, он стоял в коридоре пригнувшись, чтобы не удариться о низкий потолок. Саския доложила о гостях, но Лукреция решительно покачала головой.

– Простите, – сказала Франсу Саския. Она чувствовала его тревогу и тяжелый внимательный взгляд его ученика. – Госпожа Янс благодарна за участие, но не сможет вас принять.

Она видела, что Франс встревожен, но его внимательные глаза смотрели ласково.

– Хорошо. Мы проведаем ее позже. Доброго дня, дочка.

Он ушел, однако Арис остался стоять в коридоре. Он хмурился и смотрел на нее.

Саския потупилась и хотела уже закрыть дверь, когда он протянул маленький кожаный мешочек.

– Это снотворный порошок, – тихо проговорил он. – Ей пригодится.

Саския взяла мешочек, и их пальцы на миг соприкоснулись. Она резко отдернула руку и спрятала мешочек в складки передника.

– Спасибо, – сказала она, закрыла дверь и на миг прислонилась горячим лбом к холодному дереву, затем сделала глубокий вдох и обернулась. – Я отлила вам немного воды, госпожа, чтобы вы могли помыться.

Лукреция, кажется, ее не слышала. Она встала с постели, потянулась к Саскии и взяла ее за руки. Ее пальцы были холодными, и Саския вздрогнула, заметив на тонких запястьях пятна кровоподтеков.

– Мне повезло, что я осталась жива, – сдавленно произнесла Лукреция. – Благослови тебя Господь, дорогая. Я не забуду, как ты мне помогала.

* * *

Тетя Маргарета притворилась, что не слышала, как Саския вернулась. Ее спицы звенели, как шпаги. Тобиас крепко спал на полу. Саския обошла его и заметила, что на ее кровати лежит мамина Библия, раскрытая на Книге Притчей. Саския знала, какой стих хотела показать ей тетя: «Глаз, насмехающийся над отцом и пренебрегающий покорностью к матери, выклюют вороны дольные и сожрут птенцы орлиные»[25].

Она обернулась, собираясь ответить другой строкой из Книги Притчей – «кто презирает ближнего своего, тот грешит»[26], – но увидела, что тетя смотрит на нее со слезами. Она казалась совсем беззащитной. Саския ее такой не помнила.

– Я знаю, ты считаешь меня строгой, черствой и несправедливой. Но я всегда хотела лишь одного – уберечь тебя от глупых поступков.

– Помочь Лукреции было не глупо, – устало ответила Саския, – дурно поступили те, кто на нее напал.

– Но она сама виновата, – к тете Маргарете вернулось самообладание. – Одной глупости достаточно, чтобы навсегда испортить женскую репутацию. Ты не понимаешь, как легко ее разрушить, – она сжала губы, словно борясь с желанием добавить что-то еще.

15

Арис

– Бедная женщина, – сказал Франс, когда Арис его догнал. Челюсти корабельного врача были сжаты, он выглядел как человек, которому хочется что-то ударить. Изо всей силы. – Нападавшие вели себя как бешеные псы. Ее схватили, когда она возвращалась в каюту после ужина.

Арис еще не пришел в себя после встречи с Саскией. Тихая радость, вспыхнувшая при виде него в ее глазах, оказала странное воздействие. Рассудок оставил Ариса, он никогда еще не испытывал таких сильных чувств. Тревога. Желание ее оберегать. Рой мыслей в голове – и все только о ней. Это было хуже болезни.

Он пытался отвечать спокойно и отстраненно.

– Есть новости от командора Пелсарта?

– Он в бешенстве. Намерен проводить допросы лежа в постели, – ответил Франс. – Госпожа Янс узнала одного из нападавших – это приближенный шкипера Якобса. Пелсарт слаб здоровьем. Но мне кажется, он очень напуган. Он боится вступать в противостояние со шкипером. И не знает, как будет отчитываться перед губернатором Батавии.

Арис проникся сочувствием к бледному, вечно покрытому испариной Пелсарту.

– Неужели губернатор не поймет, что командор заболел не по своей воле?

Франс фыркнул.

– Губернатор понимает лишь язык грубой силы, страха и денег. Цитадель в его железных тисках. Готов поспорить, при вскрытии мы нашли бы на его сердце герб Ост-Индской компании. Лишь ради нее оно и бьется.

Учитель встряхнул головой, будто пытаясь отогнать тревожные мысли, и отпер дверь амбулатории.

– Ладно, займемся делом.

Под нетерпением скрывалась серьезность, с которой он относился к своему занятию. Франс заполнял инвентарные списки так же подробно и дотошно, как и журнал с историями болезней. От корабельных врачей Ост-Индской компании требовалось вести учет всех лекарств и медицинских принадлежностей, в конце плавания инвентарный список нужно было предъявить чиновнику из Батавии для составления отчета, который подшивали в архивы.

– Закрой дверь, – велел Франс. – Не хочу, чтобы нас беспокоили.

Он открыл ящик с лекарствами и принялся перечислять их названия и диктовать, сколько чего осталось. Хлорид ртути, мятная настойка, силикат цинка в масле, кошениль. Настойка валерианы – треть пузырька. Перо Ариса скользило по бумаге. Наконец Франс удовлетворился проделанной работой.

– Поднимемся наверх. Меня ждут к ужину, а тебе надо совершить вечерний обход.

Он убрал в ящик последний нераспечатанный пузырек с розовым уксусом. Арис погасил лампу. Франс запер дверь амбулатории.

Они поднялись по лестнице возле частично огороженного участка кормы, где находились громадные лебедки и шкивы корабля, соединенные канатами толщиной с мускулистую руку матроса. Вдруг Арис услышал, как что-то упало на пол.

Франс остановился.

– Проклятье, – пробормотал он. – Уронил трубку.

Он наклонился и ощупал пол у стены. Арис подошел помочь и услышал за стеной приглушенное бормотание. Разговаривали мужчины. Что-то в их тоне показалось ему странным. Франс и Арис выпрямились, и Франс предостерегающе коснулся руки Ариса мундштуком своей трубки.

Через щель в дощатой стене Арис увидел широкую спину Эверца, боцмана «Батавии». Тот ударил мясистой рукой по лебедочному ригелю. Этот громила был любимчиком шкипера Якобса.

– Почему ты не на палубе? – спросил чей-то голос. – Не время привлекать к себе внимание.

Эверц пожал плечами.

– Главный вчера славно позабавился, а? – подхватил кто-то третий. – На корабле только об этом и говорят. Надеюсь, цена