Дочери Батавии - Стефани Кунс

Она вспомнила об Арисе Янсе, и живот пронзило непривычное ощущение: тупая боль, а следом – удовольствие. Ей захотелось поговорить об этом с Мейкен, но из-за непогоды и напряженной обстановки на борту она опасалась покидать каюту. Лукреция тоже пряталась – с нападения прошло несколько дней, но к ответу так никого и не привлекли, и бедняжка сидела в каюте одна. Саскии вспомнилась одна из поговорок тети Маргареты: «Позор хуже нищеты». Даже на борту корабля незаслуженный позор бросил тень на ни в чем не повинную Лукрецию.

Размышляя о случившемся с подругой, Саския кипела от негодования. Она ворочалась в кровати, пытаясь найти удобное положение, но казалось, стены давят на нее. Она решила встать и подышать воздухом.

Койка скрипнула, когда она свесила ноги и с глухим стуком опустила их на пол. Саския выждала немного, застыв в молчании и не шевелясь, чтобы не потревожить тетю и Тобиаса.

И тут корабль сильно тряхнуло, раздался оглушительный грохот.

Саскию откинуло к деревянной опоре кровати, и она сильно ударилась головой. Тетя Маргарета упала с койки, вещи покатились по полу, отскакивая от стен.

Раздались громкие хлопки и крики, зазвенел колокол, в коридоре послышался топот.

Тетя Маргарета прижала руку к виску и, разинув рот, уставилась на Саскию.

И тут Тобиас произнес страшное слово:

– Кораблекрушение!

Саския резко втянула в себя воздух и провела дрожащей рукой по волосам. Место ушиба болело, но крови не было, и охвативший ее сперва страх немного утих. Она помогла ошеломленной тете вернуться в кровать и ухватилась за край деревянного комода. Нос корабля накренился, а вместе с ним и пол каюты. Саския услышала грохот, похожий на громовые раскаты; она поняла, что это волны с треском бьются о борт, и сердце бешено заколотилось.

– Мы врезались? Мы тонем?

– Не знаю, Тобиас, – ответила Саския, пытаясь держать себя в руках. – Но вспомни, такое уже бывало. Мы сели на песчаную отмель, дождались прилива, и шкипер Якобс повел корабль дальше.

Ее спокойствие помогло тете Маргарете собраться с духом и встать.

– Нам, возможно, придется покинуть каюту, – сказала она. – Оденьтесь теплее. Я соберу вещи.

Саския тут же принялась за дело. Она провела рукой по лифу, нащупав фарфоровый медальон, удостоверилась, что он на месте, и протянула тете Маргарете мамину Библию. Та молча сунула ее в мешок.

Зазвонил сигнальный колокол. Тетя Маргарета закуталась в шаль и взвалила мешок на плечо.

– Возьми меня за руку, Тобиас.

Саския отперла дверь и тут же отпрянула. В коридоре гулял ветер, а масляные лампы раскачивались, как калитка загона в зимнюю бурю. Матросы бегали от каюты к каюте и расталкивали пассажиров.

– Поднимайтесь на оружейную палубу и сбросьте за борт пушки! – скомандовал офицер. – Шевелитесь! Нужно сместить центр тяжести!

– Слышала, Саския? – сказала тетя Маргарета. – Здесь нельзя оставаться.

Саския нырнула в людской поток. Оглянувшись, увидела, что тетя Маргарета и Тобиас поднимаются следом за ней по ступенькам.

Чья-то сильная рука сомкнулась на ее предплечье и потащила к двери, ведущей на шканцы.

– Арис? – позвала Саския и сама удивилась, до чего глупо прозвучал ее голос.

Он наклонился к ней, его темные глаза всматривались в ее лицо. Она в них тонула.

– Послушай, все будет хорошо, – выпалил он. – Держись возле других пассажиров и исполняй приказы командора. – Арис крепче сжал ее руку. – Что бы ни случилось, не прыгай за борт!

Он отпихнул в сторону кого-то из пассажиров и протолкнул ее на палубу.

Саския споткнулась, восстановила равновесие, и в лицо ей ударил ветер с солеными брызгами. На залитой лунным светом палубе царил хаос. Вокруг вздымались пенные волны. Пассажиры сбились в кучки и цеплялись друг за друга, и всякий раз, когда корабль кренился, а ветер трепал паруса, раздавался чей-нибудь вопль, уносимый шквальным порывом.

Открыли люковые решетки, и на палубу высыпали солдаты с оружием и припасами. Они скидывали за борт сундуки и бочки. Матросы карабкались по канатам; боцманы приказывали спустить паруса, иначе всем придет конец.

Саския потеряла Ариса в давке – а может, он ей только привиделся? Тетя Маргарета, кажется, растеряла всю свою храбрость по пути на палубу. Она сжалась в комок возле двери и не отпускала Тобиаса.

– Сюда! – следуя совету Ариса, Саския потащила Тобиаса к группе пассажиров, среди которых был начальник военной полиции. Они стояли у ограждения палубы.

Жена начальника полиции висела на груди у мужа и судорожно повторяла его имя. Страх исказил ее добродушное круглое лицо, не оставив в нем ни кровинки.

– Питер, Питер, Питер, – всхлипывала она, – не дай мне утонуть.

Мама однажды сказала почти то же самое – кашляя в горячке, схватилась за отцовскую рубашку, как утопающий за спасательный трос, и прошептала: «О, Питер. Не дай мне умереть».

Саския отогнала это воспоминание. На верхней палубе, ухватившись за перила, стоял командор Пелсарт; его распахнутый камзол насквозь промок, но он этого не замечал. Шкипер Якобс кричал на солдат, готовившихся спустить на воду шлюпку, которой предстояло пройти вокруг корабля и оценить ущерб.

«Батавия» снова накренилась, на этот раз сильнее. Послышались испуганные крики. Саския заметила, что некоторые пассажиры, отчаявшись ждать, перебирались через перила и прыгали в воду.

– Тобиас, не отходи… – Она огляделась. – Тобиас? – Грохот бушующей стихии заглушал ее крик; казалось, она едва шепчет. Саския потянула за льняной мешок на тетином плече, привлекая ее внимание.

Тетя в ужасе уставилась в противоположный конец палубы. Она вытянула вперед трясущийся палец.

– Он там!

Тобиас стоял на борту. Он на миг обернулся, и Саския похолодела. Она узнала это выражение – оно бывало на лице у Тобиаса, когда тот воображал себя солдатом, гладиатором, великим изобретателем и героем захватывающих приключений.

Поднялась гигантская волна, обрушилась на нос корабля, он заскрежетал и качнулся. Кто-то из пассажиров начал молиться, другие изрыгали проклятья, а третьи с воплями прыгали в море.

Саския не удержала равновесия и упала на палубу, а когда поднялась, Тобиаса уже не было.

– Тобиас, нет!

Она вырвалась из тисков тети Маргареты и, спотыкаясь, побежала вперед. На накренившейся палубе было скользко, Саския снова упала, скатилась вниз и врезалась в опору мачты. Уцепившись за канаты, встала и перегнулась через борт; голова кружилась, а во рту стоял вкус крови.

Ее окатило брызгами. Соленая вода слепила глаза. Она протерла их и увидела, что внизу, в бушующих волнах, были люди: по меньшей мере десять человек бултыхались в воде, как пробки в бочке с элем. Ей показалось,