Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Но ведь те, кто тут похоронен, не умерли насильственной смертью?

– Нет, Катрина и Генри только что это подтвердили. Скорее всего, они погибли вскоре после кораблекрушения: кто-то – от жажды и болезни, кто-то утонул, и их похоронили достойно.

Мне почему-то захотелось в этом убедиться. Видимо, Эван это почувствовал и добавил:

– Скелеты выложены в ряд. Их не бросали друг поверх друга как попало. Значит, к погибшим отнеслись уважительно.

Я записала это в блокнот.

– Что вы еще можете сказать? Есть ли у этого скелета… простите, у этого человека – какие-либо отличительные черты? Можете определить, кем он был?

– Пока нет. – Эван потер лоб тыльной стороной ладони. – Судебный антрополог – Генри или кто-то другой – сообщит более подробную информацию, когда кости попадут в лабораторию.

– А что могут установить лабораторные анализы?

– Был ли он из Голландии или другой европейской страны. Анализ ДНК покажет, страдал ли он генетическими заболеваниями. В будущем можно провести реконструкцию лица и даже определить цвет волос.

Я смотрела на Генри и Катрину, сидевших над могилой на корточках, и думала, какая же большая ответственность на них лежит. Им давался всего один шанс; стоило ошибиться, и они уже не смогли бы крикнуть «Стоп!» и переснять дубль.

– Останки в хорошем состоянии, учитывая их возраст, – подметила я. Катрина тонкой щеточкой очищала бедренную кость.

– Обломки кораллов и ракушечник ощелачивают почву, – объяснил Эван. – В щелочной почве кости лучше сохраняются. Хотя на некоторых мы обнаружили пятна от медных крючков и пуговиц.

Катрина счистила песок с бедра скелета и заметила небольшой предмет.

– Смотрите! – воскликнула она.

– Мушкетная пуля, – прокомментировал Генри.

Послышались оживленные возгласы, все побросали свои дела и подошли к Катрине. Она передала Генри маленький шарик, тот положил его на стеклянную тарелочку.

– Если он не умер насильственной смертью, – сказала я Эвану, не сводя глаз с могилы, – откуда пуля?

Эван нахмурился и задумался.

– Если жевать или сосать пулю, вырабатывается слюна. Если он умер от жажды, понятно, почему у него в кармане лежала пуля.

Скелет полностью очистили лишь через час. Кости сфотографировали, пронумеровали и разложили по контейнерам для отправки на археологическую базу, разбитую на соседнем острове. Вечерами археологи в свете ламп, питаемых от генератора, анализировали и заносили в реестр каждую косточку, каждый артефакт.

Генри обернул череп защитной тканью. Пустые глазницы смотрели с укором, но теперь череп напоминал бугристый мячик. Эван положил его в коробку – аккуратно, как кладут упаковку яиц на самый верх пакета с продуктами.

– Тесс, – Катрина поставила контейнер поверх горы других, – я в этой суматохе забыла, что Генри передал мне вот это. – Она подбежала и протянула мне небольшой сверток. Я нащупала под коричневой бумагой пупырчатую пленку. – Серебряный футляр Ариса, – пояснила она. – Дайте знать, если выясните, кто скрывается за буквой S.

– Вы будете первыми, кому я скажу, – пообещала я и обрадовалась, что футляр ко мне вернулся. – Я очень благодарна, что узнала о гравировке.

Генри посмотрел в мою сторону, и я подняла сверток над головой.

– Спасибо, Генри, – крикнула я. Он небрежно махнул рукой.

Генри остался присматривать за сборами, а Эван с Катриной проводили меня на берег.

– Рад, что вы увидели сегодняшнюю находку, – сказал Эван. – Надеюсь, она станет центральным эпизодом вашей статьи.

– Это было очень интересно, – сказала я.

По крайней мере, честно. Может быть, позже я сумею подобрать более оригинальное прилагательное.

– Многие считают, что археологи откапывают человеческие останки, – сказал Эван. – Но гораздо чаще мы находим то, чем наши предки пользовались в быту. Хорошо, что вы показали нам футляр Ариса. Одежда, личные вещи, предметы, с которыми люди были похоронены, – все это словно бы оживляет их для нас.

Кажется, Эван только что подарил мне идеальную строчку для статьи.

– Жаль, что вы не останетесь, – Катрина покрутила колечко в брови. – Мы же только начали.

Эван усмехнулся.

– Только не говори, что считаешь Тесс нашим талисманом.

Катрина сердито на него посмотрела и повернулась ко мне – выражение ее лица будто бы говорило: а разве это не так?

– В каждый ваш приезд мы что-то да находили.

Я рассмеялась, хотя Катрина говорила правду.

– Ученые не должны быть суеверными. И я не могу остаться. Дрю нужно возвращаться в Джералдтон, у него встреча.

За гулом ветра я услышала знакомый шум мотора приближающейся лодки. Она была еще далеко, Дрю выглядел как маленькая точка возле двигателя.

– Мне повезло, что я вообще сюда приехала, – заметила я.

Снова это слово. Везение. Оно казалось каким-то неправильным, и внутренний голос твердил, что везение тут вообще ни при чем. Если что-то должно случиться, это случится. Разве не так?

Эвану, кажется, не терпелось вернуться к месту раскопок. Он пожал мне руку, попрощался и ушел, шлепая сандалиями от разных пар.

– А знаете, вы правы – я суеверна, – сказала Катрина. Я удивленно посмотрела на нее, а она продолжила: – Я почти никому об этом не говорила, но, когда нахожу новый скелет, я повторяю одну фразу. Тихо, как молитву. – Она закрыла глаза. «Ткань нашей жизни сделана из смешанной пряжи – плохой и хорошей вместе»[28].

Я узнала эти строки, но не могла вспомнить, откуда они.

– Шекспир?

Катрина открыла глаза и кивнула.

– Эта цитата не дает мне забыть, что найденные скелеты – не просто кости, которые мы отправляем на анализ. Они все были людьми, такими же, как мы сами. Вероятно, столь же прекрасными и уникальными.

Эти слова Катрины были мне намного более понятны, чем ее фраза, что археологи «дают костям высказаться».

Она в шутку ударила меня по руке.

– Только не вздумайте упоминать в статье эту сентиментальную чепуху про Шекспира, – предупредила она. – Или по крайней мере не говорите, что это я сказала. Эван и Генри мне покоя не дадут. Если напишете хоть слово, я вас найду и…

Мой смех не дал ей закончить угрозу.

– Но если серьезно, – добавила она, – я как-то прочитала в одной книжке кодекс детектива и никогда его не забуду. «Величайшая ответственность, которую может взять на себя человек, – расследование обстоятельств чужой смерти».

– Но вы же не детектив, – возразила я.

– Верно, – Катрина кивнула, – до этих мертвецов ни одному детективу уже нет дела. Случившееся с ними больше не считается преступлением, это история. Поэтому только мы можем вынести это на свет божий. – Она на мгновение сложила руки, и я заметила, что вытатуированные на ее запястьях черепа выполнены так, будто они смотрят друг на друга. – Неважно, сколько лет прошло. Память нужно хранить.

20

Саския

Она оглядела больничную палатку в поисках