Дочери Батавии - Стефани Кунс

Саския заметила, что ноготь на большом пальце Лукреции обгрызен до мяса.

– Госпожа… с вами что-то произошло?

Лукреция улыбнулась, но ее глаза остались серьезными.

– Обстановка на острове… напряженная. Командор Пелсарт сел в шлюпку, взял с собой шестьдесят человек, и они уплыли. Их видели вчера – они двигались на север, прочь от островов. Те, кто остался, чувствуют себя брошенными. Маленький каменистый остров возле корабля назвали островом Предателей. – Лукреция осеклась, ее губы растянулись в кривой усмешке. – Одно хорошо: шкипер Якобс и Званни тоже уплыли на шлюпке.

Она заглянула в просвет между створками больничной палатки.

– На острове слишком много людей и слишком мало места, – продолжила она. – Запасы еды кончаются, и никто не знает, когда в следующий раз пойдет дождь.

Саския знала, что Лукреция что-то скрывает, и понимала, почему та сказала, что тетя поступила мудро, переодев Саскию мальчиком. Лукреция боялась не только напряженной обстановки и стихии, ее пугали мужчины, способные на множество подлостей. Саския чувствовала ее страх – он окружал ее, как облако духов. Саския тоже часто его испытывала.

– Отдохни, – Лукреция встала, зашуршав юбками. – Силы тебе понадобятся.

* * *

Саския снова уснула и проснулась ночью. Несколько часов она смотрела в темноту, а рядом вопил ребенок – наверно, дочка Мейкен. Малышка словно соревновалась с ветром, который оглашал остров воем и трепал парусиновую палатку.

С рассветом господин Франс и Арис начали обход. Саския закрыла глаза и притворилась спящей. Арис как будто бы ее не узнавал, а если узнал, то не подал виду, и что-то подсказывало Саскии, что лучше не раскрывать свою тайну никому, кроме Лукреции.

Постепенно ветер успокоился, и она услышала, как другие больные ворочаются, храпят и бормочут в прерывистом сне. Какой-то мужчина пожаловался на боль в ноге и несколько раз выкрикнул что-то по-английски. Саскии показалось, что он молит о прощении, но она не могла знать наверняка. Снаружи двое мужчин спорили о методах рыбалки, женщина отчитывала капризничающего ребенка, а еще одна кричала на мужа, что завтрака не будет, потому что еды нет.

Саския вышла на голоса и растерянно заморгала.

Пока она лежала в больничной палатке, на острове как грибы выросли и другие строения. Между ними роились люди, над кострами поднимался дым.

Солдаты расположились на восточной оконечности острова, а пассажиры рассеялись по всей территории. Некоторые укрытия представляли собой треугольные куски полотна, привязанные веревками к приземистым и кривоватым кустам – такими они выросли из-за сильного ветра. Другие располагались у стен из окаменевших кораллов, достроенных с помощью песчаниковых глыб. Укрытие семьи Бастиансов, как и больничную палатку, сделали плотники: они соорудили деревянные опоры из обшивки корабля и натянули поверх куски паруса.

– Эй, Тобиас, – позвал ее сынишка Бастиансов, – поможешь поймать чайку? – Он побежал к ней. Саския онемела.

– Нет, Йоханнес! – крикнула Юдит. – Помнишь, что сказала матушка? Нам нельзя далеко отходить друг от друга.

Йоханнес Бастианс пошел назад, оглядываясь через плечо, – резкость сестры и молчание друга явно его озадачили. Саския поспешила в противоположную сторону, ей совсем не хотелось, чтобы Йоханнес увидел ее вблизи.

Желание отойти подальше от палатки Бастиансов привело ее к навесу, где хранились провиант, бочки с пресной водой и прочие предметы, вывезенные с корабля. Ветер распахнул парусиновые створки, и она увидела Конрада ван Хюссена с двумя офицерами. Те стояли вокруг бочки, зачерпывая воду кубками.

– Вот это жизнь. Лучше быть богачом на суше, чем бедняком в море!

– Вообще-то все наоборот, болван.

Офицер поднял пустой кубок и возвел глаза к небу.

– Вкуснотища какая, прямо райский нектар!

– Да заткнись ты, – процедил ван Хюссен. – Если нас здесь застукают, нам несдобровать. Этот их совет безобиден, как тигр без зубов, но лучше не нарываться.

– Поживем – увидим.

Конрад бросил кубок в песок.

– Идем, ребята.

Саския испуганно втянула воздух и хотела бежать, но было уже слишком поздно. Ее толкнули в спину, и она упала на живот. Сильные руки развернули ее, схватили за плечи и встряхнули. Голова закружилась. Ее швырнули оземь, как мешок с мукой.

Конрад ван Хюссен приставил мысок сапога к ее горлу и надавил, чтобы еще сильнее запугать.

– Знаешь, что бывает с теми, кто слишком много видел?

– А сам говорил, что не надо привлекать внимания, – прошипел кто-то из его спутников. – Оставь мальчишку в покое.

Ван Хюссен провел по горлу пальцем, прочертив невидимую линию. Его кружевные манжеты колыхнулись. Он убрал сапог и рассмеялся.

Саския поспешила встать, добежала до берега, упала на четвереньки и попыталась отдышаться. После болезни она быстро уставала, а тело еще болело от удара о землю. Опасность подстерегала повсюду, и даже в обличье мальчика ее не удалось избежать.

Рядом, склонившись над Библией, сидел преподобный Бастианс, но он ее даже не заметил.

Саския захотела, чтобы рядом оказались тетя Маргарета и Тобиас. Слезы обожгли глаза, она зажмурилась, сунула руку в карман и нащупала медальон. Комок в горле набух.

Она поморгала, прогнала слезы и взглянула на каменистый остров, прозванный островом Предателей, представив, как от его берега отплывает шлюпка и направляется к бесконечному горизонту.

Тут она заметила одинокую фигурку Мейкен, которая склонив голову бродила по мелководью в противоположном конце маленького пляжа с белым песком. Саския вскочила и побежала к ней, но, услышав шаги, Мейкен сердито обернулась.

– Что тебе нужно? – спросила она и уперлась кулаками в бока. – Не подкрадывайся со спины, мальчик.

Саския опасливо приблизилась.

– Мейкен, – сказала она и хотела пуститься в объяснения, но тут подруга всхлипнула и крепко ее обняла. Ее худенькие плечи задрожали.

– Ты же вылитый Тобиас! – воскликнула она, шмыгнув носом, когда они разомкнули объятия. – Чуть отощала, но мы все тут худеем не по дням, а по часам.

– Я была в больничной палатке. – Саския ощупала свои остриженные волосы. Она хотела рассказать о Тобиасе и тете Маргарете, но видела, что Мейкен борется со слезами. Впервые за все время их знакомства в глазах подруги промелькнул страх. Неужели Мейкен боялась?

– Я-то думала, хуже жизни на корабле ничего быть не может, – выпалила Мейкен, – но этот проклятый остров меня доконал! Мы голодаем, мучаемся жаждой, мы напуганы, а этот ветер, бушующее море и птицы, которые ни на минуту не затыкаются… – Она схватилась за виски. – Они как будто говорят: вам здесь не место. Оставьте нас в покое. Уплывайте.

Саския напустила на себя жизнерадостность, которой всегда отличалась Мейкен.

– Ты устала и тревожишься, поэтому все кажется труднее. – Она указала на ее пустые руки. – А где Крошка?

– У